1. У нас есть зеркало в сети tor

    http://tor4ru7koxa2k4ts.onion/

    новые домены - http://tor4.tk/ http://tor4ru.tk/ http://tor4.cf/
    Скрыть объявление

проза Ирвин Уэлш "Дерьмо".

книга роман

  1. She
    [​IMG]


    «Игры — единственный способ пережить работу… Что касается меня, я тешу себя мыслью, что никто не играет в эти игры лучше меня…»

    Приятно познакомиться с хорошим парнем и продажным копом Брюсом Робертсоном!

    У него все хорошо.

    За «крышу» платят нормальные деньги.

    Халявное виски и наркотики льются рекой.

    Девчонки боятся сказать «нет».

    Шантаж друзей и коллег процветает.

    Но ничто хорошее, увы, не длится вечно… и вскоре перед Брюсом встают две проблемы.

    Одна угрожает его карьере.

    Вторая, черт побери, — его жизни!

    Дерьмо?

    Слабо сказано!


    Вам часто попадаются книги, после прочтения которых испытываешь почти физическое отвращение? Будьте уверенны, уэлшевское "Дерьмо" как раз из такого рода книг. Лично у меня возникло чувство брезгливости и желание отмыть руки, которые держали книгу. Но как не странно - это всё положительные эмоции. Потому что в книгах плохо может быть только одно, когда они не вызывает совсем никаких эмоций. Тут же автор опускает вас на самый низ, буквально окунает в дерьмо с головой.

    Продажный полицейский Брюс ведет аморальный образ жизни и не брезгует ни чем: будь то убийство чернокожего или же изнасилование девчонки, прибавьте к этому море наркотиков и океан дешевой выпивки - ядерная смесь чтоб сразить любого слабонервного наповал!

    На протяжении всей книги мы наблюдаем этот образ жизни героя - от нас не ускользнут даже самые мельчайшие (пошлые и грязные) подробности. Внутри главного героя (буквально в его организме!) зарождается противная, жалкая жизнь. Как будто сам организм то ли поддерживает хозяина, посылая ему простейшие сигналы вроде "есть,убивать,спать"; то ли убивает его, ведя к верному концу. Завершение истории выбрано единственно правильное и верное - всё к этому шло.



    В любом случае, "Дерьмо" не оставит вас равнодушным.


    Приятного чтения!

    ПРОЛОГ

    Проблема таких, как он, в том, что они думают, будто могут плевать на таких, как я. Они не понимают, в каком мире мы сейчас живем; не понимают, что несчастные и запуганные требуют внимания и признания. Он был очень самоуверенным молодым человеком, таким довольным собой.

    Был.

    Сейчас он стонет; кровь густо вытекает из ран на голове, а желтые растерянные глаза шарят по сторонам, отчаянно стараясь обнаружить в обступившей унылой темноте хоть какую-то ясность, какое-то значение. Как же ему должно быть одиноко.

    Сейчас он пытается говорить. И что же такое он тужится мне сказать?

    Помогите. Полиция. Больница.

    Или, может, помогите, пожалуйста, больница? В общем-то не важно - сия маленькая деталь не имеет ровным счетом никакого значения, потому что жизнь уходит из него: человеческое существование свелось к униженным мольбам о срочной помощи.

    Вы оттолкнули меня, мистер. Вы отвергли меня. Отбраковали. Вы обманули меня и разлучили с моей любимой. Я уже видел нас раньше. Давно, когда вы валялись там, как сейчас валяетесь здесь. Черный, сломленный, подыхающий. Я радовался тогда и рад сейчас.

    Я опускаю руку в сумку и достаю молоток-гвоздодер. Обрушиваю молоток на его голову, чувствуя странную раздвоенность, как будто часть меня не здесь, а где-то еще. Он ничего не может сделать. У него нет сил сопротивляться. Его хорошо отделали, те, другие.

    Два удара ничего не дают, но вместе с третьим меня охватывает эйфория - его голова раскалывается. Кровь брызжет, заливая лицо подобно маслянистому водопаду, и я уже сам не свой; я бью и бью по голове, череп трещит и разлетается, и я тычу молотком в мозг. Какая вонь. Вонь от говна, которое лезет из него, и пары этой вони застывают в неподвижном зимнем воздухе. Я вытаскиваю молоток и отступаю, чтобы понаблюдать за его предсмертными судорогами, посмотреть, как он переходит от ужаса в неприглядное состояние человека, сознаюшего, что все кончено, что ему уже не подняться. Я спотыкаюсь в неудобных туфлях и едва не теряю равновесие, но удерживаюсь на ногах, поворачиваюсь и спускаюсь по старой лестнице на улицу.

    Там, на тротуаре, холодно и пусто. Я смотрю на скомканную картонку с остатками жратвы. Кто-то нассал в нее, и крупинки риса плавают в маленькой замерзающей лужице мочи. Я ухожу. Холод пробрался в мои кости, и каждый шаг отдается противным дребезжанием, как будто я вот-вот расколюсь, разобьюсь на мелкие кусочки. Как будто плоть и кости существуют по отдельности. Как будто между ними пустота. Нет ни страха, ни сожаления, но нет также ни восторга, ни ощущения триумфа. Просто работа, которую нужно было сделать.




    ИГРЫ

    Снова утро. Проснулся - и на работу.

    Работа. Она затягивает. Она вокруг; постоянно присутствующий, обволакивающий, засасывающий гель. Когда ты на работе, то и на жизнь смотришь через кривое стекло. Ну, иногда у тебя появляются крохотные зоны относительной свободы, убежища, светлые хрупкие пространства, где новое, иное, лучшее воспринимаешь как возможное.

    Потом исчезают и они. Ты вдруг видишь, что таких зон больше нет. Они постоянно уменьшались. Ты знал, что так будет, знал, что однажды тебе придется что-то с этим делать. Когда это случилось? Осознание пришло не сразу, а через какое-то время. Не важно через какое: через два года, три, пять или десять. Зоны все уменьшались и уменьшались, пока и вовсе не перестали существовать, а все, что осталось, - отстой. Игры.

    Игры - единственный способ пережить работу. У каждого спои маленькие тайны, каждый мнит о себе что-то. Что касается меня, я тешу себя мыслью, что никто не играет в эти игры лучше меня, Брюса Робертсона. Детектива-сержанта Брюса Робертсона, в скором времени детектива-инспектора Робертсона.

    В игры играют всегда. Повторяю, всегда. Чаще всего и во всex конторах существование таких игр признавать не любят. Но они есть. Всегда. Вот и сейчас. Я сижу с больной башкой, а

    будет, если не попортит кому-то кровь. Я был охуенно занят, а он приказал торчать здесь, не попросил - заметьте, - а приказал. Я уже и без него знаю обо всем от Рэя Леннокса, который первым побывал на месте с какими-то олухами в форме. Да, я уже все знаю от молодого Рэя, но Тоул же не может без публики. Отстал от времени, Тоули-бой, отстал от нашего благословенного времени.

    Он расхаживает взад-вперед, как какой-нибудь охуенный инспектор Морс. А на самом деле может лишь перечислить, что сделали те олухи. Потом опускает задницу на стул и принимает обиженный вид, потому что люди продолжают заходить в кабинет. Уважение и Тоул совместимы как рыба и шоколадное мороженое, что бы там ни внушали ему всякие жополизы.

    Давеча я здорово набрался, так что свет режет глаза, а кишки недовольно урчат, как шлюха в конце смены. Я неслышно подпускаю шипунка и быстро перехожу в другой конец комнаты. Фишка в том, чтобы выпустить газы перед самым броском на другую позицию, иначе пердеж так и останется у тебя в штанах, и ты потащишь его за собой в следующий порт захода. Это как в футболе - чтобы оторваться, надо рассчитать время рывка. Мой сосед и приятель, профессиональный футболист и крупный спец по женской части Том Стронак, мог бы на сей счет много чего порассказать.

    Хм.

    Том Стронак. Так себе имечко. С таким на чудеса рассчитывать не приходится.

    Кстати, о том, что все хорошо в свое время, Вот и Гас Бэйн пришел от Кроуфорда. Он раздает булочки с сосисками, а когда Тоул начинает инструктаж, растерянно оглядывается по сторонам, словно хуй, нечаянно заваливший на сходку проституток. Как обычно, с недовольной физиономией много мнящего о себе недоделка в комнату заглядывает Ниддри. Мои залп долетает до него. Есть очко! Ниддри морщит нос и картинно машет ладонью. Придурок решил, что это Тоул Испортил воздух!

    Тоул встает и откашливается.

    - Наша жертва - молодой черный мужчина лет тридцати с небольшим. Рабочие из муниципальной службы уборки города обнаружили его на Плейфэйр-Степс сегодня в пять утра.

    Похоже, парень живет где-то в Лондоне, но никаких точных указаний на это в данный момент не имеется. Вместе со мной в морге был детектив-сержант Леннокс.

    Тоул кивает в сторону молодого Леннокса, который предусмотрительно сохраняет нейтральное выражение, не рискуя стать объектом ненависти и презрения, расползающихся по комнате вместе с подпорченным воздухом.

    А ведь было время, когда мы умели не распространять ненависть и презрение друг на друга. Определенно было. Голова у меня кружится, мысли и чувства отделяются от мозгов, низвергаются потоком и изливаются во что-то вроде дырявого ведра, которое опорожняется прежде, чем я успеваю исследовать его содержимое. И тогда в меня входит высокий, пронзительно-резкий голос Тоула.

    У этого мудака одна песня - хоть кол в задницу загони.

    - Похоже, ночь для нашего друга оказалась неудачная. До трех утра он был на дискотеке у Джемми Джо, потом отправился домой. Один. Тогда-то его и видели живым в последний раз. Можно с изрядной долей уверенности предположить, что ему было одиноко, что он чувствовал себя чужаком, аутсайдером, лишним в незнакомом и, похоже, отвергшем его городе.

    Типичная для Тоула озабоченность тем, в каком же душевном состоянии пребывал этот самый убитый разъебай. Воображает себя интеллектуалом. Как будто мы здесь для того и собрались, чтобы почесать языками о Тоуле. Все это было бы смешно, когда бы не было так охуительно трагично.

    Я откусываю от булки с сосиской. Сносная жратва с кетчупом и перцем, но без того и другого - безвкусно и пресно. Пиздюк Тоул уже испоганил весь день! Одним только своим появлением.

    Мои газы улетучиваются через отдушину, и я замечаю, что Ниддри тоже выходит из комнаты, заметно освежая атмосферу. Даже Тоул оживился.

    - Мужчина был одет в синие джинсы, красную рубашку и черную спортивную куртку с оранжевыми полосами на рука-пах. Волосы коротко подстрижены. Аманда.

    Тоул кивает этой тупой телке, Аманде Драммонд, которая делает все, на что годится, но числится как бы по канцелярской части, и та разделяет листы с описанием убитого. У Драммонд короткие крашеные кудряшки, из-за которых она похожа на зализанную пизду. Выражение лица такое, словно она чем-то потрясена - это из-за круглых, на выкате глаз. Подбородок отсутствует полностью, так что слабый, расплывающийся рот начинается прямо с шеи. На Драммонд длинная коричневая юбка, настолько толстая, что не видно даже контура трусиков, клетчатая блузка и кардиган с желтыми и коричневыми полосами. Мне случалось видеть больше мяса на кончике ножа.

    И это полиция?

    Ну уж на хуй!

    - Спасибо, Аманда.

    Тоул улыбается, и эта корова отвечает ему тем же. Она бы отсосала у него прямо здесь, у нас на глазах, если бы он только попросил. Впрочем, ей и это не поможет; скоро она покинет нас: залетит от какого-нибудь хрена, и на этом ее игра в полицейского закончится.

    - Жертва покинула ночной клуб в... - продолжает Тоул, но тут его прерывает Энди Клелланд.

    - Шеф, к порядку, так сказать, ведения. Небольшое уточнение. Может быть, не следует позорить парня, навешивая на него столь унизительный термин, как жертва?

    За Клелла стоит поднять стакан - он всегда бьет в яблочко. Тоул замолкает, сбитый с толку, а Аманда Драммонд энергично кивает, совершенно не догадываясь, что Энди всего лишь хохмит.

    - Можно подумать, этому раздолбаю не все равно, как его тут называют, - бормочет под нос Даги Гиллман.

    Я усмехаюсь. И Гас Бэйн тоже.

    - Извините, Даги? Что случилось? Может, и с нами поделитесь?

    Тоул ехидно улыбается.

    - Да ничего, босс, все в порядке. Это я так.

    Гиллман пожимает плечами. Короткие каштановые волосы, узкие и холодные голубые глаза, мощная челюсть, о которую можно поломать пальцы, - это наш Даги. Он примерно моего роста, пять футов восемь дюймов, зато вдвое шире.

    - Тогда, джентльмены, позвольте мне продолжить, - уже другим, резким тоном говорит Тоул, пытаясь показать, что в отсутствие Ниддри главный здесь он. - По всей вероятности, потерпевший направлялся в южную часть города, где много отелей. Сейчас там работает оперативная группа. Кстати, если задуматься, странный он выбрал маршрут. Всем известно, что в каждом городе есть определенные места, которых приезжему следует избегать с наступлением темноты. - Тоул поднимает густые кустистые брови, снова напуская на себя умный вид. - Например, темные переулки, зловещая атмосфера которых способна подтолкнуть на злодеяние даже самого благоразумного человека.

    Все, теперь самодовольного мудака уже не остановишь. Как будто мы кучка малолеток, готовых, разинув пасти, слушать его колыбельную.

    - Одно из таких мест - лестница, которая подобно пуповине соединяет Старый Город с Новым Городом, - вещает он И делает драматическую паузу.

    Пуповина, мать твою! Какая, на хер, пуповина, клоун ты долбаный! Это ж хуева лестница! Л-Е-С-Т-Н-И-Ц-А. Я-то знаю, на чем у этого недоумка крышу снесло: придурок хочет стать сценаристом. Знаю, потому что однажды, когда он вышел из кабинета ответить на звонок в приемную, я успел посмотреть на его монитор. Там был сценарий то ли телефильма, то ли еще какого-то дерьма. И этим он занимается в рабочее время! Как будто разъебаю хуеву не за что больше зарплату получать. Веселая, я вам скажу, жизнь у этого гондона.

    - Возможно, поднимаясь по лестнице, потерпевший тоже подумал об этом. Знал ли он город? Вероятно, да, ведь в противном случае он бы не знал, что тот путь короче. Но знал недостаточно хорошо, иначе вряд ли рискнул бы пойти таким маршрутом поздней ночью и в одиночку. Место там опасное, темное, лестница зимой скользкая от мочи, так что ее обходят даже самые отъявленные смельчаки. Должно быть, парню стало страшно. Но он не послушался страха. А разве страх не подсказывает нам, что что-то не так? Как и боль? - рассусоливает Тоул.

    Ребята нервно переминаются, и даже Аманда Драммонд выглядит смущенной и растерянной. Энди Клелланд кашляет, пряча смешок. Даги Гиллман не отводит глаз от задницы Карен Фултон - не самое плохое для них местечко.

    А Тоул так завяз в собственном дерьме, что ничего уже не замечает. Ринг в его полном распоряжении, и он не собирается ломать кайф простым нокаутом.

    Может быть он уверил себя, что все дело в игре воображения, может, списал страх па паранойю. Затем - голоса. Наверное он услышал какие-то звуки, потому что ночью по тем ступенькам тихо не пройдешь. Нет, Тоул явно рассчитывает, что мы выбросим полотенце. Извини, приятель, но у Брюса Робертсона другой стиль. Давай посмотрим, кто кого.

    - А свидетели есть? - спрашиваю я, довольный тем, что обошелся без непременного «босс».

    Какой он мне босс, этот говнюк.

    - Пока нет, Брюс, - коротко отвечает Тоул, расстроенный тем, что кто-то прервал его речь.

    В этом весь Тоул; ему бы только подрочить на глазах у всех, а остальное, всякие там мелочи, которые могли бы помочь взять того, кто уделал черномазого, его не трогают.

    - Они набросились на него и загнали в угол, где он подвергся жестокому избиению. Один из нападавших, только один, зашел дальше других и ударил его чем-то тяжелым. По словам экспертов, обнаруженные раны могли быть оставлены, например, молотком. Нападавший ударил им жертву несколько раз, разбил черепную коробку и даже ткнул орудием убийства в мозг. Как я уже сказал, тело обнаружили наши друзья из службы уборки города.

    Твои друзья из службы уборки, Тоул. У меня таких друзей нет.

    - И оставили его, как кучу мусора. Гас качает головой.

    - Может, он и был мусором.

    Бля! Сорвалось. Не надо было это говорить. Все повернулись и смотрят на меня.

    - Я имею в виду, для того, кто его уделал, он и был мусором.

    - Вы предполагаете, Брюс, что мы имеем дело с преступлением на расовой почве? - осведомляется Драммонд, и ее рот медленно, словно преодолевая боль, ползет вниз.

    Карен Фултон выжидающе смотрит на нее, потом на меня.

    - Э... да, - говорю я.

    И тогда все начинают шуметь, и никто уже не слышит, как у меня стучат зубы.

    Хреново похмелье. Хренов участок. Хренова работа.




    ПРЕСТУПЛЕНИЯ

    Стараюсь избавиться от неприятного запаха во рту, вызванного как перепоем, так и несвоевременным присутствием некоего мистера Тоула. День еще можно спасти, но для этого необходимо срочно слинять из управления. Рэй Леннокс, похоже, придерживается того же мнения. Тоул уж больно разошелся из-за цветного, так что самое лучшее сейчас - не попадаться ему на глаза. Дел у меня более чем достаточно, бумаги в жутком состоянии, и положение надо срочно поправлять, потому как я собираюсь взять недельку отпуска. Леннокс официально числится в отделе по наркотикам, но с учетом погоды нетрудно предположить, что Тоул включит его в группу по расследованию убийства.

    Так что мы с Рэем выходим и садимся в мой «вольво», надеясь просто исчезнуть из виду. Землю немного прихватило морозцем, воздух резкий и колючий. Зима берет свое, и, похоже, нас не ждет ничего хорошего. Только мы успеваем согреться, как на связь выходит придурок из дежурки. Ему, видите ли, надо знать, где мы находимся. Рэй отвечает, что мы направляемся на запад, к Крейглейту. Тогда дежурный сообщает, что от какой-то старой карги из Рэйвлстон-Дайкс поступило заявление об ограблении.

    - Хочешь, чтобы мы проверили? - спрашиваю я.

    - Да, и держитесь пока подальше от Тоула. Рэй просекает фишку.

    - Так уж у нас заведено, приятель. Не забывай, что я рассказывал тебе об этом мудаке. Память у него, как решето, так что если не попадаться какое-то время на глаза...

    - ...то этот хуй про тебя забудет! - ухмыляется Рэй.

    Рэй Леннокс - хороший парень, хотя и молодой. Рост около шести футов, темные волосы с косым пробором, усы чуть длиннее, чем надо бы, к тому же неухоженные, отчего он выглядит немного туповатым. В довесок большой крючковатый нос и бегающие глазки. Крепкий парень и на работе быстро осваивается.

    Вообще-то ограбление не наше дело, им могли бы заняться ребята в форме, но раз уж мы оказались поблизости, зачем тратить время попусту? Мой девиз на работе - точнее, один из них - звучит так: лучше ты потрать чужое время, чем какой-нибудь раздолбай потратит твое.

    - Вызываю Фокстрот. Фокстрот. На связи Виктор Зэд 2 БР. Прием.

    - Фокстрот... - трещит радио.

    - Следуйте по адресу на Рэйвлстон-Дайкс. Прием.

    - Понял, БР. Конец связи.

    Останавливаемся возле съезда к большому дому. На улице припаркован старенький «эскорт». Вид у него малость потрепанный для такого района, как Рэвви-Дайкс.

    Дверь нам открывает старая корова с рассеянным взглядом. От нее воняет. От стариков воняет всегда. Будь ты шваль подзаборная или богатенький хрен - без разницы. Я поеживаюсь - здесь совсем не жарко. Дом большой, обогреть такой нелегко, и я чую запах старых денег. В комнатах полно всякой всячины, тех безделушек, которые люди хранят как память о прежней, хорошей жизни. На столах, на полках, на комодах - везде фотографии в серебряных рамках, как выстроившиеся в шеренгу солдатики. Ну и бойня была. Судя по ним, птичек из этого гнезда разлетелось немало, и разлетелись они далеко. На фотокарточках всевозможные дома, автомобили, наряды - отблеск нового мира. Старой перечнице давно бы все заложить и доживать деньки в уютной квартирке с центральным отоплением в каком-нибудь охраняемом жилом комплексе. Так нет же, гордость не позволяет. А что от нее толку? Дорога-то все равно в могилу, только для гордых она короче и ухабистей. Впрочем, некоторым этого не объяснишь.

    Уютный старинный камин. Уголь в красивом латунном ведерке. Один кусок, или два, или все двести тысяч? Сколько их падает рядом с тобой? Мерзкий грязный уголь и тупые ублюдки, которые долбят его. Ты рубила уголек, детка? А может, ты его рубил, брат? Я не ебусь с этим углем, и мне насрать на вшивых мудаков, которые рубят.

    Оставляю Рэя со старухой, а сам прохожу дальше. Надо же осмотреться, поводить носом. Отличная старинная мебель из настоящего красного дерева. Какой-то недоумок вломился в дом через расположенное в задней части французское окно. Должно быть, работала организованная группа с большим фургоном. И наверняка их навел какой-нибудь решивший подзаработать дилер по антиквариату.

    Старушка уходит, чтобы приготовить чай, а вернувшись, сразу поднимает шум.

    - Мое пресс-папье, - говорит она, указывая на комод. - Исчезло... а ведь минуту назад стояло здесь.

    Вообще-то мне нет до этого никакого дела. Мы и заглянули то сюда только для того, чтобы чем-то занять время. Лицо у бабули прямо-таки перекошено от изумления. Недоумевающий взгляд великого оскорбленного достоинства - так и хочется взять дубинку и въехать по зубам. Впрочем, зубов там всего ничего. Вандализм времени, увековеченный на человеческом теле... Чтоб меня - заговорил, как придурок Тоул!

    - Извините, боюсь, я не совсем понимаю, - произносит Рэй.

    Прием стар как мир. Однако надо признать, у этого юнца в голове кое-что есть: сохранить хладнокровие в такой ситуации не просто.

    - Но оно же было здесь. Было здесь! - упрямо твердит старуха. Рэйвлстон-Дайкс. Деньги всесильны. Привыкли, что все получается по-ихнему. Мне этот тон хорошо знаком. Но я слуга закона и государства. Я креплю правопорядок. Правила для всех одинаковы.

    Вздыхаю и смотрю ей прямо в глаза. Она испугана, она дрожит, она совсем одна - богатство тут не поможет. На мраморной каминной полке большая фотография мужа. Главный оловянный солдатик. Немного, правда, заржавел, так что рамка для него слишком уж хороша. На бедняге как будто написано: «рак». Последний снимок. Старуха все еще дрожит, никак не придет в себя.

    - Я хочу, чтобы вы в полной мере осознали важность только что сделанного вами заявления, миссис Дорнан.

    Старуха похожа на корову, которую ведут на скотобойню. Сейчас как раз тот момент, когда коровы начинают понимать: что-то не так, и это что-то не сулит ничего хорошего.

    - Вы утверждаете, что пресс-папье находилось здесь после указанного ограбления, но затем исчезло, и время его исчезновения совпадает с прибытием в ваш дом оперативной группы, а именно нас двоих. Я жду от вас четкого заявления по данному вопросу.

    - Ну... да, именно это я и хочу сказать. То есть...

    Я подхожу к окну и выглядываю в сад. Старенький «эскорт» все еще на прежнем месте. Тот самый, выглядевший почти пустым «эскорт». Какого хрена? Что еще за почти пустой? Это же, мать ее, Джеки Трент в машине. Точно она. Я прокашливаюсь и поворачиваюсь к старой карге.

    - Я хочу, чтобы вы сосредоточились, миссис Дорнан. Я хочу, чтобы вы абсолютно ясно представляли себе, что именно вы говорите, и понимали все последствия вашего заявления. Вы находитесь в состоянии сильного шока. В ваш дом вломился грабитель - в этом мало приятного. Отдаете ли вы себе отчет в том, что вы выдвигаете обвинение против офицера полиции? Если так, то наряду с расследованием ограбления будет начато также второе расследование в отношении прибывших в ваш дом полицейских. - Я прерываю лекцию и киваю в сторону Рэя, потом тычу пальцем себе в грудь. - Правила одинаковы в обоих случаях. Итак, мне необходимо знать: вы уверены, что пресс-папье не пропало при первом ограблении?

    В этот момент подходит Рэй - не все же мне одному отдуваться.

    - Думаю, детектив-сержант Робертсон, мы немного опережаем события.

    - Видите ли, детектив-сержант Леннокс, леди обеспокоена пропажей пресс-папье и, возможно, немного путается в отношении того, что действительно пропало при ограблении.

    - Да... я... - запинаясь, бормочет она.

    - Миссис Дорнан, похоже, полагает, что пресс-папье пропало позднее, в ходе нашего расследования.

    Я грустно улыбаюсь. Рэй по-прежнему сохраняет невозмутимое выражение.

    - Я этого не говорила, - жалобно ноет старая корова.

    - Думаю, самое лучшее в данной ситуации - вывернуть карманы, детектив-сержант Робертсон, - с легким оттенком нетерпения усмехается Рэй.

    - Нет! Я вовсе не имела в виду... Я и не думала, что пресс-папье взяли вы. У меня и в мыслях такого не было, - смущенно бормочет старуха.

    Вот тут ты заливаешь, старая кошелка.

    Рэй устало качает головой - это у него отработанный прием.

    - Я бы предложил...

    Я не даю ему закончить. Эта сучка меня раздражает. Мне нужна чистая победа.

    - Думаю, вы не вполне понимаете, о чем говорит леди, детектив-сержант Леннокс. Она утверждает, что пресс-папье исчезло после появления в доме следственной группы. - Я указываю на себя, потом на него. - Отсюда следует, что именно вышеназванные офицеры и экспроприировали указанную вещь.

    Черт, не надо было употреблять слово «экспроприировать - Здесь бы - по очевидным причинам - куда лучше подошло «украли».

    - Я ничего такого не имела в виду, - извиняется старая дура. Она уже отступает, съеживается, как брошенный в огонь

    пакет из-под чипсов. Еще немного, и начнет извиняться и предлагать финансовую компенсацию за оскорбление должностных лиц. Задний ход, стерва. Я ликую.

    - Если позволите, - сухим, деловым тоном продолжает Рэй, - я бы предложил составить полный список пропавшего. Перечислите все, убедитесь, что ничто не упущено.

    Начинает попискивать мой пейджер. Дежурный. Черт, меня разыскивает Тоул.

    - Извините. - Я улыбаюсь и показываю на телефон. - Вы разрешите?

    Набираю его номер. Вполуха слушаю Тоула - меня больше интересует Рэй, парень дает настоящий спектакль.

    - Это Тоул.

    - Это вы меня спрашиваете?

    - Детектив-сержант Робертсон.

    - Ну... я...

    - Брюс? Очень хорошо. Вы нужны мне по этому делу об убийстве. Басби опять заболел. У нас никого больше нет.

    - Пожалуйста, миссис Дорнан. Мне нужно точно знать, что именно вы имеете в виду?

    - Понимаю.

    - Э... я просто...

    Тоул начинает наглеть. Ублюдку всегда не нравилось, что я свой среди ребят; он завидовал моему положению, а еще тому, что ему никогда не стать таким профессионалом, как я. Именно это позволяет мне быть на короткой ноге с парнями. Не какое-то там гребаное имя, не звание и не серийный номер. Суть проста - никто не указывает мне, что делать. Я слушаю жалкое бормотание Тоула, блеющего что-то о том, как уделали того черножопого, и думаю: заебись! Как поется в песенке: еще один глотает пыль. А потом начинаю думать о предстоящем отпуске, о неделе в Амстердаме, о сочных шлюшках и двух вибраторах: один в заднице, другой в пизде. Технология любви на полную мощность. У меня встает. Ну и ну, того и гляди кончу, разговаривая с Тоулом!

    - Трупа нам только и не хватало, - фыркает Тоул.

    - Я понимаю, как это ужасно, миссис Дорнан. Тем более что пропала столь дорогая вам вещь.

    - «Ивнинг Пост» уже пронюхал?

    - Я совершенно уверена, что оно было здесь. Могу поклясться...

    (Прямо туда, в ее вонючую дырку.)

    - Такое часто случается, миссис Дорнан. Иногда

    - Пока еще нет.

    - мы не можем поверить в пропажу того, что нам особенно дорого, и мысленно видим вещь на прежнем месте. Классический случай шоковой реакции.

    - Тогда в чем проблема? Что за шум из-за вшивого ниггера? Уж этого-то дерьма хватает.

    - Ограбление может вызвать серьезную психологическую травму. Возможно, стоит пригласить вашего врача? Хотите, я позвоню?

    - Послушайте, я не желаю слушать подобную чушь, - резко бросает Тоул. - Пусть Леннокс введет вас в курс дела. (Никакого чувства юмора. Похоже, принимает всю эту хрень насчет равенства всерьез.)

    - О нет. Извините, я и так причиняю вам столько неудобств...

    -А почему бы Ленноксу этим и не заняться? - шепчу я.

    - Составьте список, миссис Дорнан. На мой взгляд, это самое лучшее.

    - Он был первым на месте преступления.

    - Да... я так и сделаю... Мне очень жаль, офицер... э?..

    - Я не могу снять Рэя с расследования дела по наркотикам. Он вот-вот прижмет поставщиков в «Обществе Восход». Кроме того, у него нет вашего опыта.

    - Леннокс, мэм. Детектив -сержант Леннокс.

    - Похоже, вы забываете кое-что. У меня отпуск через неделю.

    На том конце провода наступает недолгое молчание. Сердце у меня замирает. Такое чувство, что я слушаю его в первый раз.

    - Все отпуска для сотрудников отдела тяжких преступлений временно отменены, - говорит Тоул. - Приказ будет сегодня.

    Все отпуска временно отменены.

    Мысли путаются, я ничего не соображаю. Что он сказал?

    - Послушайте, Роббо, - продолжает Тоул. Ага, я уже Роббо. - Жертва еще не опознана, но, похоже, кое-что есть. Шеф взял меня за яйца. Мы и так на пределе, и бюджет почти исчерпан. Экономим на сверхурочных. Вы же первый начнете жаловаться, если начнут урезать и эту статью.

    Я молчу.

    - ...Да еще дурацкая реорганизация департамента... В общем, приказ будет сегодня. Положение трудное, произошло убийство. Нам всем приходится чем-то жертвовать, выкладываться по полной.

    - Через девять дней я уйду в отпуск, брат Тоул, - говорю я.

    - Послушайте, Брюс. - Теперь уже Брюс. - Не будьте вы так упрямы. Мало того что Ниддри не дает продохнуть... - Голос у него срывается - знакомый прием. - Оставьте меня в покое!

    - Отпуск у меня по графику, брат Тоул, - повторяю я и кладу трубку.

    Рэй все же заставил старую крысу составить опись. Я нащупываю в кармане пресс-папье. Он кивает на дверь, и мы уходим.

    Чертова швабра жалостливо пищит нам вслед:

    - Это пресс-папье почти ничего не стоит. Оно только с виду дорогое, а золото там низкопробное. Оно ценно лишь для меня. Джим привез его из Италии после войны. Мы были тогда бедны как церковные крысы.

    Вот же чертова уродина! Устроила шум из-за какой-то пустышки!

    - Мы сделаем все возможное, миссис Дорнан, чтобы вернуть похищенное, - торжественно обещает Рэй.

    Я отворачиваюсь от этой разлагающейся кучи вонючего мусора и раздраженно хмыкаю. Вот же паскуда!

    Можешь поцеловать мою полицейскую задницу, сучка недоебанная.

    Вся проблема в том, что ее слишком долго не трахали. От неудовлетворенности у баб искажается перспектива. Социальным службам следовало бы выплачивать юным бездельникам небольшое пособие, чтобы они прочищали трубы этим одиноким кобылкам. Расходы бы вполне компенсировались за счет сокращения обращений по поводу несуществующих болезней. Каждый раз, приходя к доктору со своей сыпью и приступами беспокойства, я встречаю у него толпу этих поблядушек с их набившими оскомину жалобами. В машине достаю из кармана пресс-папье.

    - Стоило напрягаться из-за такой херни. Полный облом. - Да, прижимистая попалась бабуля, - ухмыляется Рэй и,

    ре резко вывернув руль, кричит вслед выскочившему прямо перед нами парню: - Ты, хрен долбаный!

    - Столько развелось мудаков на дороге... - задумчиво бормочу я, вертя в руках бесполезный трофей.

    Надо бы проехать за этим распиздяем, записать номер да проверить, что за хер, - зло бросает Рэй и вдруг разражается I мечом - Недоделок. Так ты, значит, навострился в Амстердам? У тебя ж вроде бы все на мази.

    - Точно. Едем вдвоем с приятелем. Блейдси. Знаешь его? Он не у нас работает. Чиновник. Начальник службы регистрации в шотландском отделе. Жалко беднягу, у него здесь никого нет.

    - Кажется, знаю. Такой тип в очках? С толстыми стеклами, да?

    - Точно, он.

    - Мы с ним однажды крепко поддали. Неплохой парень... для англичанина.

    - Точно. У нас уже все заметано, а теперь этот мудила Тоул начинает изображать из себя начальника. Получил втык из-за черножопого, вот и выделывается. Хочет отменить все отпуска. Приказ будет сегодня.

    - Мать его...

    - Чтобы я отказался от отпуска из-за какого-то драного негритоса? Ага, ждите. С меня хватит. Хрен вам. Всем известно, что летом я три недели провожу в Таиланде, а зимой неделю в Амстердаме. Традиция. Ебаный обычай. И никакие писаки меня не остановят. Нет, сэр, с десятого числа я защищаю честь Шотландии по ебле.

    Я собираюсь поставить «Дип Перпл в роке», но потом отказываюсь от этой мысли, потому что мы обязательно поспорим с Рэем из-за того, кто сильнее как вокалист - Кавердейл или Гилан. Хотя тут и спорить не из-за чего. Ну разве может кавердейловский «Перпл» или «Уайтснэйк» сравниться с оригинальным «Дип Перпл» времен Гилана, Блэкмора, Лорда, Гловера и Пейса? Чтобы спорить, надо быть полным придурком. К тому же Гилан выдал «Дорогу к славе» и «Шок будущего» - классические хитовые сольники, а чем может похвастать Кавердейл? То-то и оно, что крыть нечем. Впрочем, разводить бодягу с Ленноксом мне не хочется, поэтому я сую в кассетник «Последний грех» Оззи Осборна.

    Слушая надрывы Оза, Леннокс начинает задумчиво кивать.

    - Вот что я скажу, Роббо. Тебе крупно повезло с женой. Если бы моя Мэри пронюхала, что я намылился с приятелем в Амстердам...

    Птичка Рэя улетела от него. Наверное, не хватало кое-чего. Конечно, Рэй никогда не сможет дать бабе то, что ей надо. Рэй не супер, у него слабовато с синхронизацией нижнего и верхнего отделов. Серьезно.

    - Все дело в том, какие у кого ценности, Рэй. Давай и бери. В отношениях должен быть перчик.

    Он вскидывает брови.

    - Ты все-таки поосторожнее с Тоулом, Роббо. Сыграй помягче, не нарывайся, и он тебя отпустит. В любом случае дело будет закрыто через десять минут.

    - Кто его знает.

    - Перестань, Брюс. Какой-то недоумок пришил цветного на лестнице в центре города. Да его поймать - раз плюнуть. Вот увидишь, это какие-нибудь сопливые юнцы из тех, что зассали весь город. Для Тоула дело наверняка политическое.

    Может, у ниггера богатенький папочка, который играет в гольф с какой-нибудь крупной шишкой в Лондоне. Будь это обычный лох из Брикстона, никто бы и пальцем не пошевелил. Ты же знаешь, под Тоулом и без того стул качается.

    - Вот именно, Рэй. Засранец завидует мне, потому и лезет из кожи вон. Мол, у меня большой опыт по уголовной части. А где я этого опыта набрался? В гребаной Австралии. Только вот когда дело доходит до повышения, эта пиздобратия начинает воротить нос. Продвигают своих, а меня как будто и не замечают.

    - Вне очереди, - согласно кивает Рэй.

    - Эй, Рэй! - кричу я, замечая булочную. - Притормози-ка здесь на минутку.

    Я покупаю пару булочек с беконом, Рэй берет запеченную в тесте сосиску, и мы проглатываем все это, запивая горячим липким кофе с молоком. На губах остается привкус, как будто приложился к банке после какого-нибудь гомика. Сажусь за руль, и мы едем к Лейту. Чертово пресс-папье летит в воду. Я ерзаю на сиденье. У меня сыпь на заднице и яйцах. Результат избыточного потоотделения и расчесывания, как объяснил тот кандидат в доктора. Мудак дал мне какой-то крем, но стало только хуже. Надеюсь, это ухудшение перед улучшением. Придурки хреновы. Как, скажите, работать в таких условиях?

    Не могу.

    Чешется невыносимо. Я переношу вес тела на одну ягодицу и вцепляюсь в задницу прямо через потертые черные штаны. Что мне нужно, так это найти хорошую прачечную. Не помогает. Терплю, пока мы не доезжаем до Хай-стрит. Останавливаю машину и иду в общественную сральню. Тут полумерами не обойтись. Сдергиваю все и вытираю влажную задницу туалетной бумагой. Потом начинаю чесаться. Жир из-под ногтей попадает на расчесанное место, но я чешусь и чешусь, находя мучительное наслаждение в освобождении от проклятого зуда. Сдираю кожу и чувствую пульсирующую под ней плоть. Вижу кровь на пальцах. Чтобы ягодицы не терлись друг о дружку, заталкиваю? между ними скомканную туалетную бумагу. С яйцами дела обстоят не так плохо. Я возвращаюсь к машине, не потрудившись вымыть руки.

    - Гуляешь вечером, Брюс? Идешь в Ложу? - спрашивает Рэй, когда я сворачиваю на Ройял-Милл. Вернемся в управление через Лейт, так длиннее, убьем немного времени.

    - Не... может, в четверг, погонять шары.

    - Тихий вечерок с хозяйкой?

    - Ага, - расплываясь от гордости, говорю я. - Сегодня Кэрол готовит что-то особенное.

    - От чего-нибудь особенного я бы тоже не отказался, - бормочет Рэй, когда мы проезжаем по Истер-роуд мимо ресторана Тинелли, куда раньше я частенько заходил с Кэрол.

    - Уж не хочешь ли сказать, что тебе некуда пойти?

    - Не-а, после того как мы расстались с Мэри, я так никого и не нашел, - говорит Рэй; вид у него при этом такой унылый, что дальше некуда. - Как говорится, понюхал, да не откусил.

    - Может, ты слишком перед ними расстилался. Знаешь, песня «я хочу в твою норку любой ценой» результата не дает. От того, кто ее пост, за милю несет неудачником.

    Леннокс задумчиво трет пальцем переносицу. Кстати о птичках, несет так несет. Машину наполняет такое зловоние, что я уже готов обрушиться на своего соседа-пердуна, но тут до меня доходит, что источником вонищи является находящийся поблизости отстойник нечистот.

    - Может быть, - неуверенно соглашается Леннокс.

    - Тебя надо снова свести с моей свояченицей, а, Рэй! - смеюсь я.

    Он смущенно отворачивается. Не любит, когда напоминают о том, как мы вместе резвились с той телкой. У каждого распиздяя своя ахиллесова пята, и я никогда не забываю напомнить об этом своим коллегам. Чтобы не задавались. Мордой об асфальт. Сразу самомнения убавляется. Да, у меня для каждого кое-что припасено.




    СТАЛЬНЫЕ КОЛЕСА

    Возвращаемся в управление. В столовой только и говорят, что о приказе насчет отмены отпусков. Я молчу. В этой игре требуется хладнокровие, так что пусть поднакопят злости. Все, понятное дело, посматривают на меня, ждут, что я встану во главе недовольных, но я пока не рыпаюсь. Реорганизация департамента сулит мне повышение, поскольку появится новая должность детектива-инспектора. На кой совать голову в петлю ради каких-то недоумков, хотя, конечно, я поддерживаю их в другом мнении.

    Тоул постоянно твердит об этой реорганизации. Уж и не знаю почему, пора бы и привыкнуть. Реорганизации здесь случаются каждые шесть месяцев, и каждая только вредит делу. Заканчивается обычно тем, что эти бестолочи формируют рабочую группу, которая заседает и заседает, а потом приходит к выводу, что необходима еще одна реорганизация. Хорошо только то, что грядущая перетряска ослабит позиции нашего доброго друга мистера Тоула, и когда я получу новое назначение, мы с ним будем на равных. Меня бы уже давно повысили, если бы не их гребаные правила и идиотизм Кэрол.

    А сейчас руль у него, у Тоула. Он собирает нас на очередной долбаный инструктаж, и новенькая блондиночка в штатском раздает листки. До меня долетает запах ее духов. Я подмигиваю Клеллу, и он согласно кивает: ага, мол, на этой телке неплохо бы попрыгать. Лет тридцати с лишним, крепенькое тело, только-только начинающее набирать приятную тяжесть. Да, стоящая штучка.

    Тоул несет какую-то чушь о журналисте, которому проломили череп на лестнице, и о его папаше-дипломате, но я не слышу ни слова, потому что блондиночка стоит у окна, и блузка у нее просвечивает, а сиськи так и лезут наружу. Да, сучка, да. Ох, и засадил бы я тебе! К счастью, инструктаж быстро заканчивается, и я спускаюсь выпить кофе с сандвичем.

    Заставляю себя просмотреть материалы по открытому Тоулом делу. Личность убитого уже установлена: некий мистер Эфан Вури. Его отец - посол Ганы. Проживал в отеле «Килмуир» на Саут-Сайд. Поселился всего пару дней назад.

    Пару дней назад...

    Это значит...

    Не хрен было сюда приезжать. Какого ему тут понадобилось?

    Журналист. Сынок дипломата и журналист. Не был...

    Что он здесь забыл?

    И какой еще такой журналист?

    Числился в каком-нибудь сраном журнальчике для черномазых комми. Кто их читает? Или, может, крапал статейки в паршивую газетенку для футбольных фанатов.

    В папке есть кое-что еще, поэтому я звоню в Лотианский Форум по Правам Чернокожих или как они там называются. Может, он заходил туда встретиться со своим черножопым эдинбургским дружком. Занято. Мне, конечно, глубоко наплевать, а потому решаю свалить пораньше, взять тачку и заскочить к моему приятелю Гектору Фермеру, у которого водятся хорошие видеофильмы.

    Вырываюсь из города на «вольво». Майкл Шенкер дает жару. Перед этой группой я в вечном долгу, потому что только они и спасли дерьмовый фестиваль в Рединге, на который я однажды завалил. Не успел оглянуться, а передо мной уже дом Гектора.

    Гектор стискивает мою руку, его разгоряченное алкоголем лицо растягивается в улыбке.

    - Зайдешь пропустить? - спрашивает он.

    - Извини, приятель, у меня дела. Расследую убийство. Шлепнули какого-то сраного ниггера. Шанс подзаработать на сверхурочных. Товар есть?

    - Есть.

    Гектор улыбается и протягивает пакет из «Теско», в котором лежат две видеокассеты формата VHS.

    Мы договариваемся встретиться поближе к концу недели, и я уезжаю домой. Каждый раз, когда взгляд падает на особенно выдающуюся попку, в штанах у меня как будто распрямляется сжатая пружина.

    В этот вечер я один, один дома, только это никак не касается ни Рэя Леннокса, ни кого-то еще. У меня здоровенный кусок мясного пирога. Я кладу его в микроволновку и сажусь смотреть взятые у Гектора кассеты. На первой две телки устраивают показательный сеанс мастурбации, и тут появляются два чернокожих жеребца... Нет! Я выключаю. Сыт по горло чернокожими жеребцами. Вставляю другую кассету, с двумя лесбиянками и молочником.

    Кусаю пирог, и зубы пронзает боль, а по телу пробегает спазм. Черт, не пропекся, в середине холодный как лед. Ладно, съем и так. Фильм неплохой, но мне не по себе. Сердце бьется неровно, комната становится чересчур яркой, углы - резче, острее. Надо подбодриться, и я иду в кухню и отмеряю приличную дозу виски. Бутылку беру с собой. Еще стакан, и беспокойство проходит. Я не думаю о работе. Я же здесь, дома.

    Еще несколько сладких глоточков, и я остаюсь в кресле-качалке. В состоянии полусна-полубодрствования думаю о Кэрол. Она скоро вернется. Вернется, потому что знает, где ей лучше.

    Спустя какое-то время живот начинает болеть по-настоящему, и меня прошибает пот. Я ерзаю в кресле, которое раскачивается в размеренном тошнотворном ритме, но не могу уснуть до самого рассвета. Иногда кажется, что меня вот-вот вырвет. Я сглатываю, загоняю тошноту назад и стараюсь дышать медленно. Пот густой, вонючий. Алкогольный. С чего бы это так пробрало? Наверное, от пирога. Надо будет позвонить в департамент охраны здоровья, сообщить, что за дела в этом хреновом гастрономе, хотя что с них возьмешь.

    Немного погодя боль понемногу затихает, и я засыпаю.

    ...голодный как зверь. В животе урчит. Темно. Я лежу на кровати. Не помню, как до нее добрался. Такое со мной впервые. Ощущаю рядом пустое пространство, хватаю ее платье и крепко прижимаю к себе. Оно еще хранит ее запах. Где-то ночью я его выпустил - и в результате кошмары. И еще я сжимаю яйца - щиплет дико.

    С головой творится что-то неладное, как будто ее размозжили и содержимое растеклось по подушке. Тем не менее шейные сухожилия напряжены до предела, хотя и это не помогает удерживать ее мертвый вес. Сквозь жалюзи лениво вползает первый утренний свет, и комната выглядит размытой и туманной.

    Я заставляю себя подняться, умываюсь и собираюсь побриться, обнаруживаю, что лезвия кончились, и кое-как скребусь старым. Машину решаю не брать и направляюсь к автобусной остановке со странным смешанным чувством свободы и отчаяния, сознавая, что сейчас только десять двадцать, а я уже определился с вечером: пойти и нажраться.

    В животе еще не улеглось, и запах тел в автобусе кажется невыносимым. Слишком много рвани. Почему они не ездят другим, тем, который идет от Колинтона в центр, не заходя в трущобы? Когда я схожу, какой-то парень протягивает мне руку. Пожимаю ее и говорю, что Иисус его любит. Вид у парня немного потрясенный. Я отхожу и бреду к дороге. В животе снова начинает урчать. Если бы не близость Рождества, я бы вернулся и забрал у парня кошелек.

    Подхожу к газетному киоску и покупаю «Сан». Поглядываю и на порнографические журналы на верхней полке. Никаких извинений; на этой работе слишком много думать опасно, гак что лучше направить энергию на что-то такое, о чем легко думается и от чего нет никакого вреда. Для большинства из нас всем этим требованиям удовлетворяет секс.

    Я ухожу, так и не сделав вторую покупку, огорченный бодростью продавца.

    - «Сан»! - кричит он. - Очень хорошо. Тридцать пенсов.

    Слышать такое неприятно, потому что я не принадлежу к разлагающейся массе плебса, которая обычно читает «Сан». Я бы скорее отнес себя к тем, кто пишет или даже редактирует. Надо понимать разницу, плебей, надо всегда понимать разницу, мать твою!

    Чего мне с утра не хватало для полного счастья, так это еще одного совещания, устроенного Тоулом по поводу убийства Вури. На совещании я встречаю Гаса Бэйна, Питера Инглиса и трех констеблей: Роя, которого я знаю по Ложе, Муира, с которым работал в отделе по наркотикам, и Консидайна, с виду неплохого парня. Похоже, Тоул собирается сам возглавить оперативную группу, созданную для расследования убийства черномазого.

    И тут у меня снова начинается дикая изжога - Аманда Драммонд. Какого хрена? Что здесь делает эта дура? С чего она затесалась в опергруппу? Ей же нельзя доверить даже выбор занавесок для кабинета.

    Почему никто не скажет этой тупице, что она здесь больше ни к чему, что у нас есть теперь блондинка с вощеными ножками и искусственным загаром, которая и занимается бумажной работой? А вот как раз и она, появляется прямо в поле моего зрения. Фу! Передает мне какую-то бумажку.

    - Спасибо, милочка.

    Я улыбаюсь, а она одаряет меня тем безучастно-равнодушным и в то же время расчетливым взглядом шлюхи, которая не прочь сыграть в игру и точно знает, что именно ей нужно.

    - Заебательская куколка, - слышу я голос у себя над ухом. Рэй Леннокс.

    - А ты какого хрена здесь делаешь? - спрашиваю я. - У тебя же своя работа.

    Что он тут делает, я и без того знаю - охотится на блондинку, вот что.

    - Ухожу. Просто заскочил поздороваться.

    Рэй улыбается и исчезает. Он подстриг усы, но при этом переборщил и похож теперь на гомика.

    Я складываю губы в направлении подарочно упакованной в облегающую юбку задницы, однако жест, рассчитанный на внимание заинтересованной и посвященной публики, перехватывает Аманда Драммонд.

    Я игнорирую презрительный взгляд Бледной Тошнотворной Худышки и толкаю в бок стоящего рядом Даги Гиллмана, который одобрительно качает головой вслед удаляющейся блондинке.

    Тоул суетится, едва сдерживая так и прущее из него возбуждение.

    - Как известно, мы установили личность нашей жертвы. Это Эфан Вури, журналист-фрилансер из Ганы, работавший в Лондоне. Нам неизвестно, какое дело привело Вури в Эдинбург, а его друзья говорят, что он приехал сюда отдохнуть.

    Не самое лучшее время, чтобы приезжать сюда отдохнуть. Что-то у него было на уме. Что-то нехорошее. Это уж точно.

    - Отдохнул, бедняга, - вздыхает Питер Инглис.

    Некий инспектор Роберт Тоул представляет вино нового урожая или, если вам так больше нравится, несет обычную для себя ахинею.

    - Из Лондона сообщили, что недавно Эфан Вури подвергся нападению в Хаггерстоне. Второго февраля нынешнего года он вышел из бара с двумя приятелями, и на него набросились неизвестные с бейсбольными битами, они выскочили из стоявшего неподалеку фургона. Происшествие попало в сводки, по никого не арестовали.

    - Так вы полагаете, его отделали те, кому просто не нравятся чернокожие? - спрашивает Гас.

    Аманда Драммонд вздрагивает. У Тоула усталое выражение лица.

    - Сказать ничего пока нельзя. Возможно, это простое совпадение. Однако случившееся в Лондоне должно было бы насторожить его, заставить как следует подумать, прежде чем подниматься к Норт-Бридж. Удивительно, что никаких выводов он, похоже, не сделал. - Тоул смотрит на нас, ожидая ответной реакции, но все молчат, будто языки проглотили. Тогда он поворачивается и обращается прямо ко мне: - Брюс, зайдите в мой кабинет через часок, хорошо?

    По спине пробегает холодок. Не хочу я заниматься этим делом. Не хочу иметь к нему никакого отношения.

    - Раньше чем через два не получится, босс. - Ничего не могу с собой поделать. Это жуткое слово, которое я никогда не употребляю по отношении к Тоулу, вылезает-таки из меня. Я ненавижу себя за это унижение, за то, что я сам такой... почтительный. Что б их всех!.. - У меня встреча в Лотианском Форуме по Расовому Равенству. Я подумал, что раз уж дело такое важное, общественно значимое, то будет неплохо держать с ними связь, рассеивать опасения и все такое.

    - Хорошая мысль, Брюс. Это то, что нам нужно. Значит, загляните через два часа.

    Меня чуть не распирает от гордости. В последнее время я не в лучшей форме, но обскакать таких, Тоул и ему подобные, сил еще хватит. Конечно, защитников джунглей и их подопечных я навещать не собираюсь. Два часа нужны мне для ленча, и это только необходимый минимум.

    Я выхожу вместе с Гасом, но в дверях меня останавливает Аманда Драммонд.

    - Брюс, можно вас на пару слов?

    - В любое время и не только на пару слов, дорогуша, - улыбаюсь я.

    Может, такой подход и пустая трата времени, когда имеешь дело с фригидной сучкой вроде Аманды, у которой вместо сердца кусок льда, однако надо помнить, что даже ледники тают, если нагревать их подольше. И если Брюс Робертсон вообще что-то знает, то именно как это делать.

    Она хмурится.

    - Дело в том, что я разговаривала с Аланом Маршаллом сегодня утром, и он не упомянул, что собирается встретиться с вами.

    - Хм-м-м. - Я потираю подбородок. Надо бы поаккуратнее со старой бритвой. Так и порезаться недолго. - Должно быть, где-то кто-то чего-то не понял. Неувязочка вышла. Провода перепутались. Мы еще поговорим об этом, Мэнди, дорогуша, как только я вернусь.

    Подмигиваю и поворачиваюсь к выходу.

    - Не Мэнди, а Аманда, и никакая я вам не дорогуша, - шипит она, но уже в спину.

    Я киваю Гасу и, совершенно игнорируя невнятное блеянье пустоголовой сучки, выхожу в дверь. Расслабься, девочка, ты свободна.

    Мы садимся в машину и едем к Кроуфорду. В очереди замечаем двух придурков в форме: лица знакомые, а вот имен вспомнить не можем. Так и остались констеблями, никакого роста по службе. Мы с Гасом посматриваем на них снисходительно. Пока выбираем, что взять, Кроуфорд, этот наглый раздолбай, видит перед собой парней в форме и заявляет:

    - Сюда все равно никто вламываться не станет. Чипшопы - самые безопасные места в Эдинбурге!

    Констебли краснеют как раки. В такие моменты я всегда благодарю судьбу за то, что на мне штатская одежда. Опозоренные, они поспешно уходят, а мы с Гасом возвращаемся к машине.

    - Чертова Драммонд. Что ей нужно, так это хороший хуй и прогон по полной программе, - говорю я, включая двигатель. В крови шумит тестостерон. - Ну же, крошка, давай.

    Гас улыбается. Парень он неплохой. Может, немного набожный, но своего мнения никому не навязывает.

    - Ты страшный человек, Брюс.

    - Судя по всему, ее можно отнести к тем, что разочаровались в мужчинах. Возможно, фригидная, - размышляю я.

    Мы выползаем на Рэйберн-Плейс. Пожалуй, лучше бы было взять пинту пива и мясной пирог в баре «У Берта». У них там симпатичнее, чем у говнюка Кроуфорда. С другой стороны, одна пинта потянет другую, а там и третью, а Гас не из тех, кто может забить на работу. Придется держаться.

    - И все же она милая девчушка, - с легким вызовом говорит Гас.

    - Да, конечно, девчушка она милая, - соглашаюсь я.

    На этой стадии предпочтительнее отступить. Надо бы распустить про этих двоих подходящий слушок.

    Включаю радио. На четвертом канале какая-то дурацкая викторина.

    - ИТАК, МАЛКОЛЬМ, У ТЕБЯ ЕЩЕ ЕСТЬ ТРИ ПОПЫТКИ ВЫИГРАТЬ ДЖЕК-ПОТ. ГОТОВ?

    - ДУМАЮ, ДА.

    ХОРОШО. НА КАКОМ КОНТИНЕНТЕ НАХОДИТСЯ ПАРАГВАЙ?

    - Э... В ЕВРОПЕ?

    - У-У-У-У-У-У... ИЗВИНИ, МАЛКОЛЬМ. ПАРАГВАЙ НАХОДИТСЯ В ЮЖНОЙ АМЕРИКЕ. НУ ДА ЛАДНО, ПОПРОБУЕМ ЕЩЕ РАЗ. СТОЛИЦА ВЕНГРИИ, ГОРОД?..

    - Э-Э-Э... А-А-А... М-М-М... ТРАНСИЛЬВАНИЯ?

    - У-У-У-У-У-У-У... КАК ЖАЛЬ. ИЗВИНИ, МАЛКОЛЬМ. СТОЛИЦА ВЕНГРИИ БУДАПЕШТ! ТЫ ПРОСТО ДУМАЕШЬ О ВАМПИРАХ И ВСЕМ ТАКОМ ПРОЧЕМ, ВЕРНО?

    - ДА, БОББИ, Я ДУМАЛ ПРО ГРАФА ДРАКУЛУ И...

    - ВОЛНОВАТЬСЯ РАНО. У ТЕБЯ ЕЩЕ ОСТАЛСЯ ШАНС ВЫИГРАТЬ ДЖЕК-ПОТ. ГОТОВ?

    - Э... ДА.

    - О'КЕЙ. КАКОЙ КОМЕДИЙНЫЙ АКТЕР ИСПОЛНЯЕТ РОЛЬ ПЕВЦА ТОНИ ФЕРРИНО?

    - О-О-О... Я ЗНАЮ... Я ДОЛЖЕН ЗНАТЬ! ЭТО... ЭТО НЕ СТИВ КУГАН?

    СТИВ КУГАН - ПРАВИЛЬНЫЙ ОТВЕТ! МАЛКОЛЬМ УИНТЕРС ИЗ ЛАРКХОЛЛА, ТЫ ВЫИГРАЛ НАШ ДЖЕК-ПОТ В ПЯТЬСОТ ФУНТОВ СТЕРЛИНГОВ!

    Я выключаю этот бред и вставляю в магнитофон кассету с дебютным и для многих самым лучшим альбомом «Сэксон» - «Стальные колеса». Хотя лично мне больше по вкусу «Деним и кожа». Резиновое, кукольное лицо Гаса морщится от отвращения.

    - Какой дикий шум, Брюс! Не понимаю, как ты можешь слушать!

    - Это душа белого человека, Гас. Пришли, завоевали, покорили, - объясняю я.

    Попадаем в управление примерно через час, когда сверху спускается не кто иной, как сам Тоул. Какого хрена, мы же договорились - через два часа. Индюк надутый, так и не дал посидеть над кроссвордом.

    Тоул внизу! Какая нам выпала честь! Обычно этот недоделок не вылезает из-за стола. Я и не знал, что у него есть ноги, пока не увидел его однажды в фойе Королевского театра, куда водил на представление одну куколку. Там-то мы и наткнулись на этого мудака, который еще сделал вид, что и знать меня не знает. Помню, малышка спросила, кто он такой, а я ответил: мол, плохой дядя, которого я когда-то отправил за решетку. Как она потом смотрела на засранца!

    - Роббо... сюда. - Он заходит в комнату для допросов и закрывает за нами дверь. - Послушай, пусть это останется между нами, но, как тебе известно, положение у нас сейчас особенно трудное, и так будет до тех пор, пока не закончится реорганизация и мы не заполним новую вакансию детектива-инспектора. Так что до Нового года придется поднапрячься.

    Вакансия. Новое место, конечно, займу я. Послушать Тоула, получается, он тоже хочет, чтобы один из нас встал на один уровень с ним. На самом же деле ничего такого он не хочет.

    Так или иначе, получив новую должность, я поднимусь куда выше этого придурка. Я бы уже был там, если бы все не испортила Кэрол, из-за которой мы целых шесть гребаных лет проторчали в Австралии.

    - В общем, я хочу, чтобы ты возглавил группу по делу Вури. Я, конечно, буду присматривать, но из-за реорганизации мне просто не продохнуть. А тут еще Басби прислал уведомление, чтобы его пока не ждали. Не знаю, что они там, наверху, себе думают. Как управлять дивизионом, если у меня не хватает инспектора? Так или иначе держи меня в курсе. Этот орешек надо расколоть побыстрее.

    Воображает, что если подмажется ко мне, если поставит старшим группы и свалит на меня ответственность за результат, то я откажусь от поездки в Амстердам. Вот уж хрен ему! Если придется, я всех на уши поставлю. Правила везде одни и те же. А пока ничего не остается, как слушать его льстивые рассуждения насчет того, какой я хороший офицер. Что ж, по крайней мере это правда.

    Мне позарез нужно это гребаное повышение - должность детектива-инспектора. Она моя по праву. Я ее заработал. Это вам каждый скажет. Разве я хуже любого из них? Взять хотя бы бездельника Басби, страдающего от так называемого стресса. Как на гольф, так он здоров. Да уж, умеют некоторые водить вокруг пальца идиотов из службы социального обеспечения. Лично я отправил бы пердуна-задохлика на незаслуженный отдых, и тогда у нас было бы две инспекторские вакансии, что значительно улучшило бы атмосферу в столовой. Но у меня восемь впустую потраченных лет. Чем, по их мнению, я занимался в Сиднее все это время? Шары гонял? Кто только сочинил блядские правила, по которым служба в другой стране в I чет не идет? И все из-за нее, из-за той, которая сама не знала, ЧТО ей надо. Кэрол в Эдинбурге: я хочу быть там, рядом с мамочкой. Кэрол в Сиднее: я не могу здесь устроиться, скучаю по сестричке. Ее сестра... я бы и не вспомнил ее сестру, если бы дырка у нее между ног. - С таким опытом работы по уголовным делам, - продолжает Тоул, - только тебе и возглавлять группу. Фактически ты становишься инспектором. Сейчас мы ничего сделать не можем, но если ты добьешься результата, то подашь серьезную заявку на будущее. Получишь в свое распоряжение Инглиса, Бэйна, Драммонд и какого-нибудь констебля.

    Я ненавижу Тоула, но работу свою он знает. В этом ему не откажешь. Он шлепает меня по плечу, и я Только киваю. Мы выходим из комнаты.

    - Ну, тогда решено, Брюс, - улыбается он.

    За то короткое время, которое потребовалось, чтобы выйти из комнаты и поставить чайник, я все же успеваю понять, что хитрожопый Тоул едва не сыграл со мной фокус. Да, пиздюк действительно знает свое дело. Как бы там ни было, получу ли я повышение или хуй в жопу, я все равно махну в Амстердам.

    В коридоре ошивается Аманда Драммонд, делая вид, что разговаривает с Гасом, на самом деле поджидает Тоула. Увидела нас и сразу подходит.

    - Извините, Боб, можно вас на минутку? Вот как? Уже Боб?

    - Конечно, - говорит Тоул и снова поворачивается ко мне. - Не забудьте, Брюс, о чем я сказал.

    - Да, - мямлю я и отваливаю к Гасу, провожая взглядом удаляющиеся фигуры - коренастую Тоула и тощую Драммонд.

    - Если он думает, что я стану рвать жилы, расследуя это дело, то у него не в порядке с мозгами, - говорю я Гасу.

    - Я так понимаю, что это все политика. - Гас устало качает головой.

    Мне нравится Гас. Пусть он похож на куклу Джима Хенсона, пусть он человек вчерашнего дня, но мне он все равно нравится. Я могу себе это позволить. Хотя он тоже мстит на повышение. Каковы шансы против? Слишком высоки, чтобы на что-то рассчитывать.

    - Ты прав. Откажусь я от поездки в Амстердам, куда, как всем известно, езжу каждый год в одно и то же время, только для того чтобы выяснить, кто угрохал черного, и набрать очков для своего друга мистера Тоула? Я что, похож на идиота? Нет, мистер Тоул, спасибо. И вам, мистер Ниддри, тоже спасибо.

    - Он знает, на что нас взять, Брюс. Должность инспектора после реорганизации.

    - Да это совсем другое! - громко бросаю я. Слишком громко - Гас кривится. Надо быть посдержаннее. Даю задний ход. - Он не имеет ни малейшего отношения к назначению. Думаешь, Ниддри или прочие мудаки в аттестационной комиссии станут слушать этого недоделка? Что он знает? Кто он такой? Ни хуя он ничего не знает, хрен с горы. Ни хуя! У него же здесь пусто-пусто.

    Я стучу себя по голове и ухожу, оставляя Гаса в глубокой задумчивости. Этот мудак действительно думает, что инспектора дадут ему. Ошибочка! Извините! Слишком рано состарился и слишком поздно поумнел. Я сажусь и берусь за кроссворд в «Сан».


    По горизонтали

    1. Ловушка паука

    4. Продолжать заново

    7. Три мудреца

    8. Очевидное

    9. Пятно

    12. Шиллинг

    14. Приспособление для смазки

    15. Закрыть

    16. Опр. Артикль

    18. Лотерея

    22. Темноволосая девушка

    23. Инертный

    24. Насмехаться

    25. Знак зодиака, Бык


    По вертикали

    1. Случаться

    2. Пустяк

    3. Мускул

    4. Провода

    5. Уверенный

    6. Восходящий

    9. Тропический фрукт

    10. Отклик

    11. Приветствие

    12. Наблюдатель

    13. Постепенно

    17. Толпа

    20. Крик овцы

    21. Застежка


    Нет, сегодня что-то не идет. Возвращаюсь к третьей странице.

    - Эй, Брюс, - говорит Гас, передавая Питеру Инглису пакет с жареной картошкой, - хочешь послушать, что говорят

    звезды?

    Ладно, валяй.

    Отвлек меня от Алисии из Гулля. А фигурка у нее зашибись.

    - Ты кто?

    - Телец.

    - Вот оно: «Вы откусили больше, чем можете проглотить, так что теперь едва сводите концы с концами...»

    - А что, так оно и есть! И кто в этом виноват, мы тоже знаем!

    Я указываю пальцем в потолок.

    - «...Не тревожьтесь - на этой неделе солнечное затмение рассеет окружающую ваше будущее неопределенность».

    - Похоже, тебе светит повышение, Брюс, - вставляет со смехом Рэй Леннокс.

    - «...готовьтесь расслабиться и наслаждаться жизнью». Эй, да это же насчет зимнего отпуска, - замечает Питер.

    - Не иначе как та самая поездочка в Амстердам!

    Я потираю руки, и в этот момент в комнату входит блондинка. Раздает какие-то листки.

    Недолго радовался. Ниддри разродился очередным распоряжением.




    ПРИКАЗ

    Всем дивизионным инспекторам (список прилагается)

    В связи с последними событиями в Управлении выражают серьезную озабоченность по поводу подхода к рассмотрению расовых вопросов. Руководство давно сознавало необходимость принятия определенных мер и теперь, с учетом прозвучавшей критики, приняло решение провести специальный семинар, посвященный проблеме угрозы расизма. Занятия будут вести как штатные работники Управления, так и сотрудники Комитета равных возможностей. Участие в семинаре старшего персонала и офицеров, занятых расследованием задевающих расовые чувства дел, является обязательным.

    Руководители семинара - Аманда Драммонд и Марианна Сан Юнь.

    Старший суперинтендант Джеймс Ниддри.

    Не могу поверить. Тоул и Драммонд. Я разговаривал с ним сегодня утром, и мне не сказали ни слова. Мне, второму - а фактически первому, потому что Тоул числится старшим только на бумаге - человеку в этом расследовании! Она поработала у меня за спиной. Полизала кому надо задницу и пробила-таки один из этих герл-гайдовских прожектов.

    - На хрен нам это сдалось! - стонет Питер Инглис, украдкой посматривая на меня. - Время, что ли, девать некуда?

    - Вот и поглядите, кто здесь теперь главный, - говорю я. - Какая-то мокрощелка! Что она понимает в полицейской работе?

    Я смотрю на Рэя Леннокса. Он же крутился вокруг этой подстилки все утро.

    Вид у Леннокса слегка виноватый. Парень торопится сменить тему и, пожимая плечами, говорит:

    Интересно, кто будет раскрывать убийство, если нас гоняют по семинарам.

    - Бред, - соглашается Гас.

    Настроение у ребят паршивое. Они посматривают на меня, ожидая, что я что-то предложу.

    - А ты как думаешь, Брюс?

    - Нам ничего не остается, как подчиниться. Как ты и сказал, Рэй - я поворачиваюсь к Ленноксу и пожимаю плечами, - разговорами с тупыми телками убийство не раскроешь, но решаем

    здесь не мы.

    - Тоул просто хочет выпендриться перед начальством и недоделками из Форума, показать, какой он хороший, - жалуется Питер Инглис.

    Ему уже за тридцать, а выглядит дохловато для полицейского. Скорее жертва СПИДа.

    - Не надо суетиться, рано или поздно эти мудаки сами себе шею свернут, - киваю я.

    Немного позже звоню своему дружку Блейдси. Договариваемся встретиться в Ложе. Потом иду к Кроуфорду за булочкой с яйцом. На улице подмораживает, но даже холод не может рассеять поднимающийся от моих штанов аромат. Пора бы отдать их в химчистку. Распахиваю полы пальто и принюхиваюсь - ничего особенного, обычный запашок, никак не тянущий на вонь, Пару дней поносить еще можно.

    Из внутреннего кармана пальто высовывается смятый край какого-то конверта. Письмо Тони из Челмсфорда. Я таскаю его уже целый месяц. Не прокатиться ли к нему еще разок, может быть, на Новый год. Я думаю о той телке, Диане, и перед глазами встают се здоровенные голые ляжки. Чувствую знакомое шевеление в штанах. Мимо проходят женщины, и я застегиваю пальто. Нет, девочки, просто так такой товар на обозрение не выставляется. Хотите посмотреть - пожалуйте к кассе. Мысли снова возвращаются к Диане; черт, мне не терпится вернуться туда. Да, именно благодаря таким вот моментам ты и живешь. Без них не осталось бы ничего, кроме работы. И игр.

    У Кроуфорда еще одна неприятность: у них кончились яйца. Не иначе как все пожрали придурки в форме, которые, вместо того чтобы заниматься делом, шляются целыми днями по долбаным забегаловкам. Так и проебывают времечко полицейское.




    РАССЛЕДОВАНИЯ

    Вечером повеселились в бильярдной. Играли по кругу, и я взял первое место, сломив сопротивление Леннокса и одержав победу со счетом 4-3. И это после проигранных двух первых партий! Этот хрен сразу загрустил и съебался. Не играй с большими, придурок, если не умеешь двигать кием. Леннокс точно не умеет, ни в бильярде, ни в чем-то другом.

    И вот мы вываливаем на морозную улицу с дружбаном Блейдси. Это тот самый парень, который едет со мной в Амстердам. Я уже представляю, как мы с ним отрываемся. Легкий снежок. Я ловлю на ладонь снежинку и любуюсь ее совершенной формой сквозь застилающую мозги пивную пелену. Снежинка тает от тепла руки.

    Снег начинает идти сильнее, и я тащу упирающегося Блейдси в вонючую пивнушку на Коугейт, настоящую дыру, имеющую, однако, лицензию на торговлю допоздна и забитую, как обычно, студентами и прочим сбродом. Топаю, сбивая с ботинок снег, и заказываю еще пару пива. Мы пристраиваемся за столиком, и я слышу, как рядом какой-то умник толкует о футболе, в частности

    о Стронаке, который, мол, был хорош когда-то, а теперь его не хватает на все девяносто минут. Раздумывая об этом - кто же спорит, тут все ясно, - я краем глаза замечаю в шумной компании студентов какого-то раздолбая в джинсах и потертой, но чистой одежде. Тем не менее сопляки ловят каждое его слово, как будто это говно что-то собой представляет.

    - А это не Артур Кормак? - спрашивает Блейдси. - Ну, тот парень, что читает стихи. Его еще называют богемным поэтом.

    Я смотрю на него и презрительно усмехаюсь.

    - Богемный поэт? Ты хоть знаешь, что это означает? Лично для меня он шваль.

    - Ну, вообще-то он опубликовал поэтический сборник, который получил награду Художественного Совета.

    - В этом вся суть тех, кого называют богемой. Хочешь услышать определение? Богемный поэт - это непросыхающий алкоголик, рвань, мудак, которому удалось убедить богатых придурков в том, что он интеллектуал. А на самом деле - шваль! И живет в ночлежке. Можешь называть его какими хочешь словами, но для меня он - шваль!

    Смотрю на порхающих вокруг этого вонючего чучела в лохмотьях пташек и чувствую, что ненавижу его еще больше.

    - Ну, не знаю... возможно, если бы он жил в Париже, на Левом Берегу или где-то в таком же месте, то его причисляли бы к богеме не только у нас, - бормочет Блейдси и, сняв очки, начинает протирать стекла салфеткой.

    Один глаз у него видит хуже другого, а потому и одна линза куда толще.

    - Ебаные лягушатники, да что они понимают? Шваль везде шваль. - Я показываю пальцем на старпера в лохмотьях. - Ты называешь это искусством? Я его слышал. Придурок мямлил что-то, нес какой-то бред, а его и слушать никто не хотел. И что, по-твоему, теперь это называется искусством? Или возьми того недоумка, который пишет, как он сам и его дружки принимали наркоту. Конечно, теперь он уже не колется, он живет на юге этой долбаной Франции или в другом подходящем месте и втюхивает пидерам-либералам свою блевотину. Мы, мол, настоящие художники. Хуежники, а не художники! - кричу я, глядя на мудака в джинсах и сгрудившихся вокруг него педиков.

    Блейдси начинает нервничать.

    - Эй, Брюс, может... может, пойдем куда-нибудь еще, а?

    - Все, намек понял. Здесь воняет, как на помойке, - бросаю я, глядя на студента с негритосскими кудряшками и в тряпье, которое так любит напяливать богатенькая белая шпана. - Пойдем ко мне.

    Мы оба едва держимся на ногах.

    - А твоя жена не будет против?

    - Нет, она сейчас у своей матери в Авиморе. Старушка не очень хорошо себя чувствует. Что-то с сердцем.

    - О Боже... - Блейдси сочувственно смотрит на меня. При этом он становится похожим на собачонку из мультфильма... как ее там... Друпи, да, Друпи.

    - Сама виновата, старая корова, - объясняю я. - Ты бы посмотрел, что они жрут. Масло, конфеты, шоколад... Да еще все жарят...

    - Понимаю... понимаю... - говорит Блейдси, и по его тону ясно, что ни хрена он не понимает.

    Как нос ни крути, а лучший психолог - это полицейский. Думаю о ее матери. Надо отдать старухе должное: жратвы у нее всегда хватало. А не хватало хорошего порева. Да, вот в чем проблема: никто ее толком не драл с тех самых пор, как откинулся ее старик. Для хорошей циркуляции крови нет лучше средства. Неудивительно, что у нее случилась закупорка сосуда. Кто ж виноват, что она была такая фригидная. Я сколько раз предупреждал Кэрол, что ее ждет то же самое, если она не добавит огоньку на постельном фронте.

    Допиваем пиво и выходим. Я торможу тачку, мы садимся и отправляемся ко мне. Все в снегу, так что работы у недоумков из дорожной службы выше крыши. Мы, ребята из криминального отдела, всегда смотрим на них свысока, как на отстой. Таксист что-то лопочет, ошибочно полагая, что болтовней заслужит чаевые. Как бы не так! Только полный придурок даст эдинбургскому таксисту на чай. Извини, браток, но правила везде одни и тс же. Прежде чем выйти, я высыпаю мелочь ему на ладонь и начинаю отсчитывать ровно столько, сколько надо. Мудак неодобрительно кривит губы.

    - Эй, Блейдси, найдешь два пенса? Две по два или четыре по одному. Это все, что мне надо.

    - Здесь пять, - говорит Блейдси. Беру у него пятак, кладу водиле на ладонь и забираю один пенни. - Ну вот, теперь порядок, - бодро сообщаю я. - Три фунта шестьдесят пенсов.

    - Большое спасибо.

    - Не за что. Это вам большое спасибо.

    Я ухмыляюсь. Таксист высыпает деньги в карман и отваливает. Я открываю калитку.

    - Ты ничего не дал ему сверху? - спрашивает Блейдси.

    - Я бы не дат ему и дерьма из-под ног.

    - В Ложе есть парни-таксисты...

    - Я это прекрасно знаю, брат Блейдси. Но если я и знаю кого-то из ихней шушеры, это еще не значит, что я им обязан. Правила везде одинаковы. Чаевые? Я не даю на чай таксистам. С какой стати? Пошли они...

    В кухне я наливаю себе добрую порцию двенадцатилетнего «Шивас Ригал», а Блейдси лью из пластмассовой бутылки «Теско». Виски наш национальный напиток, так что разницы ему, англичанину, все рано не понять, к тому же он и так нализался. Я мог бы нассать в стакан - он бы и не поперхнулся.

    Через некоторое время на лице Блейдси появляется грустное выражение.

    - Тебе так повезло с женой, - жалобно тявкает он, - она у тебя такая понимающая.

    Похоже, парень готов перейти к своим отношениям с тем куском мяса, на котором он женился в прошлом году. Ее зовут Банти. Он ее боготворит, эту корову: Банти то, Банти се. Она же, конечно, воспринимает моего приятеля Клиффорда Блейдса как последнее дерьмо. По своему опыту знаю, что если женщина так относится к мужу, значит, ей нужен хороший ебарь. Похоже, Блейдси в этом слабоват. Правила везде одинаковые.

    - Это вопрос ценностей, - говорю я. - Ну... вроде того, чего ты хочешь от жизни. Имей в виду, я тут устрою хорошую уборочку перед ее возвращением. Сейчас здесь просто помойка.

    - М-м-м, да уж конечно, убраться надо.

    Блейдси отхлебывает виски и кривит физиономию. Не понравилось, мать его. Вот наглец.

    - А дочка, Брюс? Где она учится?

    - Э-э... в «Мэри Эрскин». Только недавно пошла.

    - Я... мне... вообще-то у меня как-то не очень складывается с Крейгом. Банти уж слишком его оберегает. По-настоящему он меня так и не принял. Я, конечно, вовсе не навязываюсь ему в отцы... стараюсь принимать решения в зависимости от обстоятельств... А ты? У тебя никогда не было проблем с дочерью?

    - Был один небольшой инцидент... я поймал ее на лжи... на глупом, мелком обмане. Ничего такого - теперь все уже позади.

    Я напрягаюсь. Не стоило рассказывать этому хмырю о том, что его не касается. Лучшая форма защиты - нападение.

    - Послушай, Блейдси, старый хрен, можно задать тебе личный вопрос?

    - Ну... да... я...

    - Это насчет тебя и Банти. Ебешь ты ее?

    Блейдси смотрит на меня, потом отводит взгляд. Никого он не ебет, жалкий сукин сын. Он начинает мямлить, сначала смущенно, но без обиды - хотя мне-то наплевать.

    - Ну, видишь ли... в последнее время с этим обстоит не очень...

    Я решительно киваю, и Блейдси продолжает. Ни капли гордости. Этот осел думает, что мне есть до него какое-то дело. Ошибочка!

    - Знаешь, я всегда был немного одиночкой... трудно заводил друзей... но на службе ребята приняли меня как-то сразу... как своего. В общем, то, что я нашел здесь работу и встретил Банти, это... ну... мне даже показалось, что я встал на ноги. Понимаешь, Брюс, я не понимаю, чего она хочет. Я на нее голоса ни разу не повысил, даже когда она вела себя уж совсем неразумно. Всегда заботился о ней, покупал...

    Да, парня надо направить на верный путь, раз и навсегда.

    - Послушай, дружище. Я дам тебе совет по части того, как относиться к женщине. Все, что требуется, это регулярно прочищать ей трубы. Ты понял? Еби ее почаще, и она сделает для тебя все.

    - Ты действительно в это веришь?

    - Конечно. И никогда не слушай недоумков из консультаций! по проблемам семьи, они ни хрена ничего не понимают.

    Корни любой семейной проблемы всегда уходят в секс. Женщинам нравится, когда их трахают. И чем больше, тем лучше. Если ты не ебешь свою бабу, то образуется вакуум, пустота. А природа не терпит пустоты. Будь уверен, всегда найдется хуй, который займет твое место. Не допускай пустоты. Заполняй ее тем, что дала природа. А если она тебя не подпускает, иди и найди другую дырку. Я знаю, что могу в любой момент выйти из дома и получить любую. Это как два пальца.

    Я щелкаю перед ним пальцами, и бедняга испуганно отшатывается.

    - Ты действительно думаешь, что все так легко?

    - Конечно, легко. Они сами тебя найдут, кроме шуток. И в этом городе, и в любом другом. Везде, - я раскидываю руки, - во всем мире. Надо только знать, где искать, куда смотреть. Возьми, к примеру, меня. Я детектив. Полицейский. Хороший полицейский всегда знает, куда смотреть. Я - знаю, потому что я хороший полицейский. Может быть, не самый лучший, - я делаю выразительную паузу, дожидаюсь, пока Блейдси начинает кивать, а потом с абсолютной серьезностью заканчиваю, - но уж точно один из них.

    Так оно, мать вашу, и есть.

    - Должен сказать, мне не терпится поехать в Амстердам, - краснея от смущения, признается он.

    Вот же тюфяк. Никакой уверенности в себе.

    - Поездка будет волшебная, Блейдси, я не шучу. Они все будут наши. Шлюхи всех цветов, размеров и форм.




    КЭРОЛ

    Проблема Брюса в том, что он держит все в себе. Я знаю, что на работе ему пришлось повидать немало страшного, и, что бы он там ни говорил, это сильно на него подействовало. В душе он очень тонкий, восприимчивый человек. Его напускная жесткость способна обмануть многих, но не меня. Я-то его знаю по-настоящему. Люди не понимают, какой это сложный человек. Чтобы узнать Брюса, его нужно любить, и я, конечно, знаю его.

    Я знаю, например, какое впечатление Брюс производит на женщин. Знаю, что они считают его привлекательным. Я знаю это, потому что и сама произвожу такое же впечатление на мужчин. Если вы сексуальны, то всегда сознаете, как ваша сексуальность действует на других. Я бы назвала это сексуальной аурой. Она становится чем-то вроде обшей валюты, неким кодом, безмолвным языком. Да, некоторых как будто окружает невидимое сияние, и я знаю, что оно окружает и Брюса.

    Я трачу на себя кучу времени, потому что мне нравится всегда хорошо выглядеть - и в его глазах, и в своих. Некоторые женщины говорят, что нельзя одеваться ради мужчины, но когда кого-то любишь, то его удовольствие становится и твоим удовольствием, и ты как бы упиваешься им. Да, есть за мной такой грех и никуда от этого не денешься.

    Я стою перед зеркалом и смотрю на свое обнаженное тело. Да, Кэрол, да, девочка, в тебе это есть. Мне кажется, что я теряю вес. Надеваю бюстгальтер, застегиваю его впереди, потом поворачиваю и натягиваю чашечки на груди. Достаю из шкафа шелковую кремовую блузку, надеваю, застегиваю пуговицы. Мне нравится ощущать прикосновение к коже именно этой блузки. К ней хорошо идет темно-синяя юбка. Надеваю юбку и смотрюсь в зеркало. Да, я определенно похудела - юбка сидит свободно. У меня широкий лоб, но этот недостаток легко нейтрализовать длинной челкой. Мне нравится мой большой рот с красивыми полными губами. Брюс всегда восхищается и моими губами, и моим маленьким носом, и моими большими карими глазами.

    Из нижнего ящика шкафа я достаю синие, с бархатным отливом туфли. Все это время я думаю о Брюсе, о наших играх со встречами-расставаниями, о том, что эти разлуки - всего лишь дразнящий, возбуждающий, сближающий сердца флирт. Брюс нужен мне, меня влечет к нему, и я скоро вернусь. Я обнимаю себя, представляя, что мы вместе. В некотором смысле так оно и есть, потому что ничто - ни пространство, ни время - не в силах разрушить наш восхитительный союз.




    РАВНЫЕ ВОЗМОЖНОСТИ

    Утро оказалось безнадежно испорченным из-за того, что я никак не мог придумать, что надеть. А все Кэрол виновата; намылилась уйти, так могла бы по крайней мере договориться с прачечной. Я уже собрался было свернуть барахло, отнести и подождать, пока все будет готово, но потом обнаружил черные брюки, оказавшиеся еще вполне пригодными - надо было только стряхнуть прилипшие к подкладке шелушинки.

    Вообще-то я даже рад, что так расстарался, потому что на работе меня ждут девочки. Допрашивать таких цыпочек одно удовольствие, а больше всего мне нравятся их вывернутые, блестящие от помады губки. Классные шлюшки понимают: помады и туши много не бывает. Так и снял бы показания да заполнил пару протоколов.

    В штанах возникает приятное подрагивание, и я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться и сосредоточиться. Хорошо еще, что я профессионал и способен подняться выше самых животрепещущих тем.

    - Итак, в ночном клубе вы не видели никого, чье поведение можно было бы охарактеризовать термином «подозрительное»? - спрашиваю я.

    Девчонка та еще умелица. Зовут Эстеллой.

    - Не-а, - с отсутствующим видом отвечает Эстелла, явно думая о чем-то другом.

    В соседней комнате Гас разговаривает с ее приятельницей. Надо бы посмотреть, как там у него дела. Я уже собираюсь задать жару этой наглой сучке, когда вспоминаю, что здесь еще и Аманда Драммонд. Она смотрит на меня, и кончик носа у нее подергивается. Не обращаю внимания. Тогда она говорит:

    - Детектив-сержант Робертсон, можно вас?

    Вслед за Драммонд выхожу из комнаты. Дело дохлое. Никакого продвижения. Я потратил чуть ли не все утро, опрашивая завсегдатаев клуба, но только несколько человек признались, что видели, как Вури уходил. Одного их них я узнал сразу - это Марк Уилсон, что-то вроде привратника, тот еще хрен. Он должен помнить парня, однако строит из себя идиота и не признается. Эти сучки, Сильвия Фриман и Эстелла Дэвидсон, вряд ли что-то знают, но я занялся ими не поэтому. Сейчас пусть передохнут, но потом, когда Драммонд уберется с горизонта, я загребу их снова. Ну и телки! Одна широкая, как Темза. Это Эстелла. Да и у Сильвии все при себе. Они еще придут. Они еще вернутся.

    Мы выходим в коридор. Пара рабочих красят стены дешевой эмульсионкой. Один из них пялится на бесформенную костлявую задницу Драммонд.

    - На сегодня надо заканчивать, Брюс. У нас семинар, - напоминает она.

    Перевожу взгляд с рабочего на нее. При всем прочем одно в Аманде мне нравится: выступающие передние зубы. Такие могут создать серьезные проблемы, если доберутся до крайней плоти. Впрочем, Драммонд никогда не узнает, как найти им достойное применение.

    - Я как раз старался забыть о нем, - говорю я ей.

    Драммонд отворачивается и начинает рассматривать трещину на плитке пола. У нее прямо-таки талант извлекать плохие новости прямиком из воздушных волн. Ладно, в ближайшее время работы по этой части ей хватит. Кроме шуток.

    Чертов семинар, на хуй он мне сдался. Но приходится подчиняться, и мы отпускаем телок и вместе с Гасом топаем в столовую. Ленч получается короче обычного. Блондинка сидит за противоположным столиком с парой таких же штатских телок. Я уже собираюсь подойти и поздороваться, но Драммонд вертится вокруг, как пеликан, и мы с Гасом понимаем, что покою она уже не даст, пока не затащит на свой гребаный семинар.

    - Не вижу никакого смысла в этих занятиях. Пустая трата времени, - говорю я, запивая булочку кофе. - Может быть, прямо сейчас в Пилтоне убивают какого-нибудь бедолагу, а мы тут груши околачиваем с чокнутыми идиотками.

    - Ну что ты на них набрасываешься, Роббо, - откликается Клелланд. - Дай девчонкам шанс, мы же еще не начали.

    Клелл тот еще тип. Сморщенная физиономия пьянчуги, короткие, непонятного цвета волосы и вечно красный нос. Обвислые щеки. От него всегда несет застарелым запашком выдохшегося лосьона, скрывающего бесчисленные грехи. Я-то знаю.

    - Послушай, Клелл, подумай, сколько лет мы отдали этой службе. А теперь представь, что девчонка, у которой под юбкой ветер гуляет, идет в колледж, получает степень по какой-то гребаной социологии, проходит ускоренные курсы по подготовке управляющего персонала и начинает зарабатывать столько же, сколько и мы, тс, кто всю жизнь вставал под пули, чтобы эти недоумки не поубивали друг друга. Однако ж она составляет документ, определяющий, как должен вести себя страж порядка: «будьте внимательны и добры к черным, пидерам и таким вот дурам, как я». И все ее поддерживают! Потом приглашают эту расфуфыренную дамочку с американским акцентом сюда, чтобы она объяснила, как мы должны делать свою работу, как общаться с прессой и прочее, и прочее. А потом - сюрприз! - вот вам еще один бланк для заполнения! Отлично! Как все мило!

    Кстати... Надо заполнить бланк «ОТА 1-7» по сверхурочной.

    - Да уж, - говорит Гас Бэйн, - Шотландия - страна белого человека. Всегда такой была и всегда такой будет. По крайней мере таково мое мнение, а я уже слишком стар, чтобы меняться.

    Он жизнерадостно усмехается. Хороший он парень, старина Гас.

    - Точно, Гас. Помню, мы с Кэрол и малышкой Стейси ходили на «Отважное сердце». Много ли черных и желтых защищали тогда цвета Шотландии? То же и в «Роб Рое», и в «Брюсе».

    - Верно, - соглашается Энди Клелланд, - но это было давно, а сейчас времена другие.

    - Другие... Мы построили эту гребаную страну. Черных и желтых не было ни на Баннокберне, ни на Куллодене, когда дела шли туго. Это наша кровь, наша земля, наша история. А теперь они хотят пролезть сюда бочком, пожать наши плоды да еще и пристыдить нас за прошлое! Да мы были долбаными рабами еще до того, как всю эту срань загнали на корабли и отвезли в Америку!

    В зале нас встречает узкоглазая пташка Сунь Юнь, или как ее там, в деловом костюме.

    - Для начала я хочу дать вам упражнение на свободные ассоциации. Говорите то первое, что придет в голову, не задумываясь.

    Она поворачивается и пишет на доске: ЧТО ДЛЯ ВАС ОЗНАЧАЕТ РАСИЗМ?

    - Дискриминация! - кричит Клелл.

    Китаеза заметно возбуждается, кивает и быстро записывает слово на доске.

    Гиллман надувает щеки - похоже, сучка ему не нравится.

    - Конфликт! - резко бросает он.

    Пока она снова записывает, Клелл говорит:

    - А может, и не конфликт. Может, гармония. Гиллман на него не смотрит.

    - Ты подумал о лаке для волос, - подает голос Гас Бэйн. Тут встреваю я и говорю:

    - Она не пользуется лаком «Гармония». Ребята смеются, даже Даги Гиллман улыбается. Малышка поворачивается и повышает голос:

    - Я думаю, Энди... вы ведь Энди? - Клелланд кивает. - Я думаю, Энди затронул важный пункт. Мы, полицейские, в силу специфических условий нашей работы привыкли видеть общество, раздираемое конфликтами, но в реальности расовые отношения в Британии характеризуются гораздо большей гармонией, чем какие-либо другие.

    - Это же брэнд, лак для волос, - говорю я.

    На сей раз никто не смеется, и я чувствую себя в изоляции. По крайней мере птичка, похоже, огорчается, а мне только того и надо. Она смотрит прямо на меня и спрашивает:

    - А что термин «расизм» означает для вас... - ее взгляд перемещается на бирку с моим именем, - Брюс?

    - Для меня он не означает ничего. Я ко всем отношусь одинаково.

    Бэйн выдвигает вперед подбородок и демонстративно хлопает в ладоши.

    - Что ж, весьма похвально, - чирикает птичка, - но разве вы не замечаете расизма в других?

    - Нет. Это их взгляд на мир. Человек должен нести ответственность за свое поведение, а не за поведение других, - отвечаю я.

    Получилось хорошо. Эти дуры говорят на своем особом, обезличенном языке, и мне почти удалось попасть в струю. К тому же, похоже, Сунь как-ее-там и сама так считает.

    И тут выскакивает Аманда Драммонд.

    - Но ведь мы играем определенную социальную роль, и в этой роли, роли служителей правопорядка, обязаны принимать на себя ответственность за проблемы общества. Я бы сказала, что это не требует доказательств.

    Вот же дура. И это точно не требует доказательств.

    - Я выражал свою личную точку зрения. Мне казалось, вы это хотели услышать. На установочном инструктаже сказали, что мы должны реагировать как личности и не прятаться за профессиональными ролями. Разумеется, как служитель правопорядка я согласен с тем, что на нас ложится и дополнительная ответственность.

    Желторожая явно смущена моим заявлением и уходит от ответа. Стандартная тактика, к которой так часто прибегают преступники. И это полиция? Ха!

    - Хорошо сказано, Брюс, - покровительственно замечает она. - Кто желает добавить?

    - Самая большая проблема, - начинает Гас, - и я знаю, что вам не понравится то, что я скажу, но это необходимо сказать - состоит в том, что именно черные совершают большую часть преступлений. - Он поворачивается ко мне. - Ты работал в Лондоне, Роббо. Скажи им.

    - Я могу говорить только о том времени, когда я сам работал в Страуде, - с бесстрастным видом отвечаю я и смотрю на Леннокса.

    Его лицо ничего не выражает, но в глазах напряжение. Держу пари, парень уже нанюхался. Ставлю четыре против одного.

    - А что Страуд-Грин? - настораживается китаеза.

    - Я считаю неуместным обсуждать отдельные проблемы того или иного конкретного района, - резко заявляю я.

    - Хорошо, - нерешительно говорит она.

    Дамочку щелкнули по носу, и ей это не понравилось. Хотя истинная проблема в общем-то не в этом. Если мы будем молчать, эти сучки не постесняются заполнить пробелы своей дерьмовой трескотней. Итак, мы слушаем нудную лекцию, ждем перерыва на кофе и потихоньку дремлем, притулившись к теплым батареям.

    Наконец объявляют перерыв, однако к кофе дают только какое-то сраное печенье. Обычно я беру булочку в столовой или что-нибудь у Кроуфорда, но на сей раз все забыто и заброшено в суете дурацкого курса любви к черному брату. Им нет никакого дела до других, они озабочены только собственными проблемами. Беру кофе и отхожу к Клеллу. Намеренно держусь подальше от Гаса. Неплохой парень, но у него что на уме, то и на языке. Ему не хватает осторожности, осмотрительности, а эти сучки только того и ждут. Вот Леннокс, тот понимает что к чему. Зато слишком пронырлив.

    Наш юный мистер Леннокс далеко пойдет, это уж как пить дать.

    Мы стоим втроем - я, Клелл и Гиллман, - и тут к нам присоединяется эта пташка с американским акцентом. Наверно, ходила в крутые школы. В разных странах. Ненавижу этих привилегированных ублюдков. Все остальные для них пустое место, если ты им и нужен, то лишь для того, чтобы подтирать за ними их же дерьмо, и чаще всего они правы. Одного они не знают: ты всегда крадешься в темноте. Возможность нанести удар, вероятно, и не представится, но ты всегда там, всегда наготове. На всякий случай.

    Рот у чертовой суки не закрывается, она треплется и треплется. Стандартная тактика: хочет расположить нас к себе, разговорить, заставить открыться. Но мы держимся твердо. Клелл, правда, еще отвечает, говоря то, что она хочет услышать, но воли языку не дает, побаивается. При этом он вызывающе поглядывает на нас с Гасом. Когда имеешь дело с такими вот сучками, то лучше всего прикинуться деревом. Самые умные из уголовников хорошо это знают: просто посылают всех и рот па замок. В общем, она трещит, а я киваю, глядя ей в глаза и наблюдая за тем, как шевелятся ее губы, и постепенно начинаю думать о том, что у нее под юбкой. Ничего такого в ней нет, но тело аккуратное. Задница фигуристая, с выгибом. У меня свой девиз: не смотри на каминную полку, когда ворочаешь уголья. И, скажу откровенно, он не раз служил мне верную службу. Правила везде одни и те же.

    Словно прочитав мои мысли, она краснеет и смотрит на часы.

    - Что ж, пора двигаться дальше...

    Подожди еще минутку, сучка, и мы с тобой задвигаемся по-другому. Сыграем в мою игру. Ты же не прочь...

    Леннокс разговаривает с Амандой Драммонд. Не иначе как хочет помочить конец, грязный ублюдок. Хотя какой там у Леннокса конец. Прыщик. Драммонд замечает, что я смотрю на них, и отворачивается. Я бы ей тоже вставил, ну хотя бы потехи ради. Например, в сортире, если бы выпала свободная минутка между кроссвордом и перерывом. Леннокс возит указательным пальцем по клюву. Хладнокровный ублюдок, но ведь за всем не уследишь, и этот жест выдает, что за внешним спокойствием он комок нервов.

    Да, Леннокс, да, пизденыш, ты еще узнаешь.

    Мы возвращаемся в зал. Клелл разыгрывает из себя милого парня, Гас поддакивает, а я изображаю тупой угол. Жарко, и меня начинает немного мутить. В животе появляется неприятное чувство и ощущение тяжести. Как будто во мне что-то есть, и оно растет, крепнет, набирает силу. Может быть, опухоль вроде той, от которой умерла моя мать. Наша семья предрасположена к этой чертовщине. Но она была... Я начинаю потеть. Пот. Густой обильный пот. За ним всегда приходит приступ паники.

    Пиздец!

    Мать вашу!

    Я не Басби и не какой-нибудь слабак, который не в состоянии справиться со стрессом. Эти мудаки никогда ничего не узнают, никогда ничего не поймут, потому что я лучший, я лучше их всех, я сильнее всей этой гребаной компании вместе взятой.

    Я извиняюсь и иду в туалет. Меня трясет, зубы стучат. Сажусь на крышку унитаза. Как чешется задница. Надо чем-то простерилизовать ее; горячей водой или острой болью. Туалетная бумага оказывается достаточно жесткой. Вот же скоты! И как, по их мнению, можно работать...

    Чешусь как проклятый, пока глаза не начинают слезиться. Фокусируюсь на боли. Дыхание постепенно приходит в норму, дрожь проходит. Пытаюсь сгонять всухую, воображая то узкоглазую пташку, то Аманду Драммонд, без всего, но ничего не получается. Надо было прихватить с собой газету. На третьей странице была какая-то новенькая шлюшка; по крайней мере я ее раньше не видел.

    Возвращаюсь, так до конца и не придя в себя. Все поворачиваются и смотрят на меня.

    - Брюс, вы в порядке? - спрашивает Аманда Драммонд. - Выглядите вы не очень. Как самочувствие?

    Нападение - лучшая форма защиты. Я смотрю ей в глаза.

    - Мне было бы намного лучше, если бы я понимал, что здесь делаю. Как и некоторые из моих коллег, я занят расследованием убийства. Я пытаюсь раскрыть преступление, совершенное в отношении представителя группы этнического меньшинства. Меня отвлекли от работы, чтобы убивать время здесь. - Все это я говорю таким тоном, чтобы Драммонд стало ясно: я не считаю ее членом опергруппы. - Ответьте мне, если сможете, на такой вопрос: что больше способствует расовой гармонии, этот семинар или раскрытие убийства? Потому что протирая штаны здесь, сестренка, мы уж точно не найдем преступника.

    - Вот-вот! - поддакивает Гас и начинает хлопать. Некоторые из ребят присоединяются к нему. Питер Инглис свистит.

    Китаеза в полной растерянности.

    - Вопрос не стоит «или-или», нам нужно и одно, и другое, - вяло лепечет Драммонд и с чуть большим воодушевлением добавляет: - Это же ясно следует и из документа, определяющего нашу стратегию.

    О, мы уже заговорили о стратегии? А я-то думал, когда же мы дойдем до этой конкретной кучи дерьма. Что ж, сучонка, спасибо большое, я с домашним заданием справился.

    - Рад, что вы упомянули об этом, и с вашего позволения процитирую отрывок из циркуляра, имеющий прямое отношение к названному вами документу. «В современной организации, каковой являются полицейские силы, не существует священных коров. Все имеет первостепенное значение, все является общим достоянием».

    - Вот именно. И тот факт, что вы находитесь здесь, показывает, где именно ваш приоритет, - заносчиво бросает она.

    - Как верно и противное. Тот факт, что вы здесь, а не там, где занимаются расследованием убийства молодого человека, демонстрирует ваш приоритет.

    - Так, так! - кричит Даги Гиллман.

    Вульгарный тип, этот Даги, но допрос вести умеет. Один из немногих, кто может стать грозным противником. К тому же не раскатывает губу на должность инспектора. Уважает иерархию.

    - Мы все так считаем! - рявкает Гас.

    Не все у этих двух дур идет по их сценарию, это уж точно. К концу дня вид у них не лучше, чем у пары шлюх, отработавших на спинке полную смену. Серьезно.

    Ближе к финишу замечаю, что Рэй Леннокс весело обсуждает что-то с Гасом. Похоже, эти двое спелись. Ладно, придется заняться ими прямо сейчас.

    Задумываюсь над своими шансами на повышение. Сильной конкуренции на этом поле не замечается.

    ГАС БЭЙН

    Слишком стар и глуп.

    КЕН АРНОТТ

    Из подразделения «В».

    Прямой, как

    телеграфный столб. Туповат. Друзей

    нет, только приятели по работе.

    Представлял бы серьезную опасность,

    если бы имел что-то в голове.

    ПИТЕР ИНГЛИС

    Имеет наглость нацеливаться на ту же

    должность, что и я. Неудачник.

    И вообще в этом унылом одиночке есть что-то чертовски странное.

    Возвращаюсь на свое рабочее место. Сообщение. Оказывается, меня искала какая-то женщина. Имени не назвала. Это Кэрол, точно она. Поняла, что вела себя неправильно. Одна. Приближается Рождество. Вот и рассопливилась. Ну, это ее проблема. Я должен идти. Мне назначено.

    Еду через город. Эти придурки отказались от одностороннего движения, так что теперь хрен в чем разберешься. Проехать из одного конца города в другой - целая проблема. Будь моя воля, запретил бы автобусы, вырубил большую часть этих дурацких садиков и проложил новые линии по Принсис-стрит.

    Жду двенадцать минут в приемной доктора Росси. Мне назначено на 5.30, я приехал в 5.25, но в кабинет попадаю только в 5.42, наверно, благодаря вонючей старой грымзе, готовой тратить денежки налогоплательщиков на пустую болтовню с доктором - единственным человеком, приближающимся к ней, несмотря на вонищу.

    Все в порядке, старый жмот. Я всего лишь расследую убийство. Пожалуйста, продолжайте, не обращайте на меня внимания. Мне спешить некуда.

    Когда я наконец попадаю в кабинет, доктор Росси не произносит и слова извинения за задержку. Вместо этого он просит меня спустить штаны.

    - Что ж, мистер Робертсон, - говорит он, рассматривая мои гениталии и прилегающие участки, - похоже, у вас экзема.

    - Экзема! Но в таком... я хочу сказать, что обычно экзема бывает на спине, руках или на лице, но... но не здесь же...

    Глаза доктора Росси наполняются злостью, к которой явно добавлена порция отвращения.

    - Экзема может быть в любом месте. Нет никаких свидетельств того, что у вас что-то другое. И это наверняка не венерическое заболевание.

    Вот так. Я, можно сказать, в полной растерянности, едва ли не в отчаянии, а этот мудак делает вид, что ничего особенного не случилось.

    - У меня никогда такого не было. Даже когда... в общем, у меня такого не было.

    - А у ваших родителей? Знаете, это может быть наследственным.

    - Нет.

    Какие, на хуй, родители! Они тут ни при чем.

    - Мы имеем дело с неким обострившимся кожным расстройством, возможно, одной из форм экземы. Нечего и говорить о том, как важно соблюдать гигиену. Я выпишу вам крем.

    Я делаю глубокий вдох, и стерильный воздух кабинета заполняет легкие. Стараюсь сфокусироваться на докторе Росси, не вступая в зрительный контакт. Надо смотреть на брови. Есть такой старый прием: смотреть не в глаза полицейскому, а на его брови. Уголовники часто пользуются такой уловкой. Зрительный контакт без зрительного контакта. С полицейскими фокус проходит почти всегда. Уже одно это - определение стратегии и переключение в режим игры - придает мне сил.

    - Чем оно может быть вызвано? - четко спрашиваю я. Росси немного сдает. Тон у него уже не такой надменный.

    В конце концов мы всего лишь два профессионала, дружески

    обсуждающие диагноз. Наше дело идентифицировать проблему и предложить возможные пути решения.

    - М-м-м, не исключено, что у вас аллергия на некоторые пищевые продукты. Допускаю, что причиной является стресс и те условия постоянного беспокойства, в которых вы работаете.

    Стресс. Так оно и есть. Хуева работа! Это все из-за Тоула! Он сломал Басби и думает, что сломает меня. Ошибочка!

    Я беру у Росси кремы и отправляюсь домой. Дом для меня не самое лучшее место и никогда им не был. Я всегда, когда выпадает возможность, работаю сверхурочно. Ребята вроде Гаса берутся за сверхурочную, чтобы поднакопить отгулы к лету и иметь побольше времени на гольф. Что до меня, то я могу спать только днем. Ночью мне нравится бодрствовать.

    Отправляюсь домой, чтобы провести спокойный вечерок у телевизора, дроча под один из взятых у Гектора видеофильмов. Пробегаю глазами «Ивнинг ньюс». Очередная статья какого-то хуя, называющего себя «главным криминальным репортером». После ее чтения у каждого любителя черномазых появится еще один повод покритиковать власти. Потом иду на дискотеку к Джемми Джо: неплохая возможность совместить удовольствие с делом. С парковкой в долбанном городе вечная проблема, поэтому скоро начинаю жалеть, что не оставил машину дома. Тем не менее набираться не планирую; хочу подцепить шлюху, отвезти ее домой и наебаться до посинения, чтобы уже потом, может быть, немного поспать.

    На входе снова тот парень, Марк Уилсон, хитрожопый придурок. При виде меня он заметно нервничает.

    (есть все время ...расту ...корми меня Хозяин ...путешествую внутри этого сосуда и расту, наполняя собой его пустоты, осваивая свободное пространство. Спасибо, что дал мне приют. Спасибо, тебе Хозяин. Спасибо за жизнь. ...есть есть есть есть есть)

    Если прошлый вечер я искал возможности обмакнуть конец, то сегодня меня ждет Ложа. Это, наверное, единственное место, где не бывает полицейских. Здесь все иначе, чем в Англии. Попадаются, конечно, такие, кому некуда деньги девать, встречаются, как и на юге, так называемые люди свободных профессий, но большинство в Ложе составляют торговцы. Как и в гольфе: в Шотландии тоже есть гольф-клубы вроде «Сильверноуза». Но попробуйте, если вы торговец, попасть в гольф-клуб в Англии - хуй вам!

    Лично я считаю, что фартук - это для бабы, которая крутится на кухне, но никак не для взрослого мужчины, решившего провести вечерок вне дома. Тем не менее в ритуалах есть своя польза; меня они, например, заставляют быть сексуально изобретательнее. В играх это помогает.

    Делаю себе тост на гриле, но первый сгорает и попытку приходится повторять. Чтобы избавиться от запаха гари, открываю заднюю дверь. Во дворе вижу велосипед Стейси. Никто так и не подумал поставить его в гараж. И никому нет дела, что он заржавеет. Завожу велосипед и прохожу дальше во двор, притворяясь, что просто прогуливаюсь. На самом же деле мне хочется посмотреть, что там делается дома у Стронака. Он должен быть на тренировке, так что, может, удастся увидеть его птичку. Интересно, чем она там занимается. Однако ее, похоже, дома нет, а болтаться просто так холодно.

    Вторая партия тостов получилась что надо. Уже почти полдень. Заполняю бланк учета сверхурочного времени - посещение заведения Джемми Джо - и отправляюсь в управление на машине. Слушаю дебютный альбом «Айрон Мэйден», тот, на котором у микрофона по большей части Пол ДиАнно, а не Брюс Дикинсон.

    Только что выпавший снег уже успело прихватить морозцем. На дорогах, разумеется, хаос и недоделки из дорожной службы ничего не могут с этим поделать. Как будто плохая погода стала для них сюрпризом, застала врасплох и они не успели к ней привыкнуть. Машины стоят от Колинтона и, на-

    верное, до самого Абердина. И ТАКОЕ ВОТ БЛЯДСТВО СЛУЧАЕТСЯ КАЖДЫЙ ГОД. Так и подмывает вылезти из салона и свернуть шею первому попавшему под руку хрену. Впрочем, в таком случае пострадавших оказалось бы слишком много. Долбаная полиция...

    Долбаная аварийная служба!

    Мудачье!

    Ебать вас некому!

    Припарковываюсь около магазинов напротив колледжа Напьера. Теперь это так называемый университет, но каждый хрен знает, что никакой это не университет, а колледж Напьера, Настоящий университет сразу виден, стоит только на него посмотреть, и эта богадельня, где учат плести корзиночки, никак на него не похожа. Правила везде одни и те же. Зато здесь есть приличная булочная, так что я связываюсь с дежурным, говорю, что попал в «пробку» и приеду, когда приеду.

    Добравшись до работы, первым делом просматриваю бумаги по убийству Вури. От дел отрывает звонок Гаса Бэйна из Канцелярии. Не знай я этого мудака лучше, подумал бы, что он ошивается возле новенькой - той грудастой блондинки. Но нет, Гас женат на одной и той же старой вешалке, женат вот

    семьдесят тысяч световых лет.

    Брюс, это Гас. Почту еще не смотрел? Свежий подарочек от нашего пидера сверху.

    Я вскрываю один из лежащих на столе запечатанных конвертов, на котором значится имя Ниддри.

    РАСПОРЯЖЕНИЕ

    Детективам-сержантам Гиллману, Старку, Робертсону, Макиналли, Томасу, Инглису, Клелланду, Ноблу, Филлипсу, Ленноксу и Бэйну.

    Дата: 3 декабря 1997 г.

    Руководители проводимого в управлении семинара обратили наше внимание на случаи неподобающего поведения некоторых из сто участников. Учитывая это, решено провести индивидуальные собеседования с каждым из участников, а также с руководителями курса.

    С учетом вышеизложенного предлагаю вам прибыть в мой кабинет в пятницу, 4 декабря, в 14.15 для личного собеседования.

    Старший суперинтендант Ниддри.

    Переваривая прочитанное, достаю еще один батончик «Кит-Кэт». Появляются стонущие Инглис и Гиллман.

    - Вот тебе и утречко, - фыркает Гиллман. - Что это еще за херня?

    Начальство, должно быть, прищемило Ниддри задницу. Это дело с рук не сбросишь, а жаль. Ребята продолжают обсуждать новость, и тут появляется Гас, который только добавляет жару.

    - Вот что я вам скажу, - объявляет он и, улыбаясь, смотрит на меня, - я никуда не пойду без федерального представителя.

    Абсолютно ясно: старый козел хочет столкнуть меня с Ниддри и Тоулом и таким образом выбить из числа претендентов на должность детектива-инспектора. Какой же предсказуемый этот недоумок. Пожалуй, есть смысл подыграть.

    - Ты прав, Гас. Какого хуя? Что еще за дерьмо? Я сейчас же позвоню Ниддри. Собери остальных ребят и скажи: ни хрена никуда не пойдем без федерального представителя. Они просто хотят найти крайнего. Им надо наказать кого-то для примера, потому из-за этих чертовых бумаг и сладкоголосых сучек дело об убийстве черномазого так ни хера и не движется.

    - Верно, - говорит Гас.

    Я сажусь и стараюсь собраться с мыслями. Потом снимаю трубку и звоню этому хрену Маршаллу из гребаного Форума по правам черножопых или как их там. Как же он меня достал!

    - Здравствуйте, мистер Маршалл? Это детектив-сержант Робертсон.

    - Я никак не могу связаться с вами, чтобы договориться о встрече...

    - Да, похоже, мы с вами как корабли в ночи. Два часа пополудни вас устроят?

    - Да, вполне. Мне приехать к вам?

    Нет, это вовсе не обязательно. Я заставил вас ждать, так что я к вам и приеду.

    Довольный собой, кладу трубку. Потом звоню Ниддри и делаю знак Гасу, чтобы поставил чайник.

    Детектив-сержант Робертсон. По поводу вашего распоряжения. Меня не устраивает назначенное время. Я договорился о встрече и не могу ее отменить.

    - Отмените. Порядок есть порядок, - резко говорит Ниддри. Он просто бесится, когда я звоню непосредственно ему. Все

    должно идти через Тоула. Ниддри твердо верит в незыблемые принципы иерархической структуры организации. Жесткая вертикаль. Никаких обращений через голову. Перед новичками распинается о том, что «моя дверь всегда открыта», но горе тому, кто ПО глупости попытается переступить его порог.

    Но против Ниддри у меня есть верная карта. Я знаю, что хуеплеты из новых лейбористов, получившие большинство в городском управлении, еще никак не опомнятся после своей победы и мнят из себя хрен знает кого. У них зуб на Ниддри и компанию, и один из этих павлинов спит и видит себя на его месте.

    - Я встречаюсь с людьми из Форума по расовому равенству и межобщинным отношениям.

    На другом конце провода повисает тишина.

    - Черт... послушайте... вам надо туда пойти. Перенесем собеседование на четверг. В три тридцать.

    Ниддри кладет трубку. Я же продолжаю держать свою у уха и незаметно для Гаса, который возится с кофе, набираю номер Тоула.

    - Брюс Робертсон, - шепчу я. - Ниддри назначил мне другое время для собеседования. Я собираюсь на встречу с людьми из Форума. Ставлю вас в известность как своего прямого начальника. - Я повышаю голос, чтобы слышал Гас. - Пойду, но захвачу с собой федерального представителя, Драйсдейла из южного отдела.

    Гас поднимает брови и ставит передо мной чашку с эмблемой «Хартс». Чашка не моя, а Инглиса. Хоть что то оторвал от этого мудака.

    Думаю, Роббо, вы неправильно поняли распоряжение, - говорит Тоул.

    - То есть?

    - Это обычное собеседование. Речь в данный момент не идет о каких-то дисциплинарных мерах в отношении отдельных лиц.

    - То есть вы хотите сказать, что дисциплинарные меры могут последовать?

    - Нет... не обязательно. Речь идет об открытой дискуссии без каких-либо выводов.

    - Значит, это консультативное мероприятие?

    - Э... да... но это консультативное мероприятие может иметь отношение и к дисциплинарной системе Эдинбурга.

    - Мое присутствие обязательно?

    - Присутствовать должен каждый.

    - Это приказ или пожелание?

    - Роббо, все, чего я жду от вас, это добровольного сотрудничества. Если не получится, тогда мне придется ввести в действие дисциплинарный элемент.

    - Понятно...

    Намеренно затягиваю паузу. Наконец Тоул не выдерживает.

    - У меня нет времени на такую ерунду. Увидимся в кабинете Ниддри в назначенное время. Все прочее отмените.

    Разговор окончен. Итак, Тоул повесил все на меня! Кем он, мать его, себя возомнил? Мальчиком на посылках для Ниддри, вот кем.

    - У меня нет времени на всю эту чушь, Ниддри! - кричу я в трубку. - У нас на шее убийство!

    Я швыряю трубку на рычаг. Гас поднимает брови.

    - Ну, Роббо, ты и задал Ниддри жару!

    - С этими разъебаями только так и надо, - говорю я. - По-другому они не понимают. - Поворачиваюсь и вижу, что в комнату входит Соня, одна из тех штатских, что работают в канцелярии. - Извини, Соня. Производственный жаргон.

    - Ничего, все в порядке, - бормочет Соня. - Но я Хейзел.

    - Конечно... конечно... Хейзел.

    Уверен, она принимает во все дырки. Немного молода для меня. Хотя, если у нее уже течет...

    - Думаю, Хейзел слышала и кое-что похлеще, - смеется Гас. Смех у него неприятный, с хрипотцой, и девчонка нервно

    улыбается.

    - Вот что, Хейзел, ты можешь кое-что для меня сделать. Позвони в Форум. Я договорился о встрече завтра в два. Скажи, что я не могу, но заеду к ним в другое время.

    - Хорошо... я... Вам кто-то звонил, когда вас не было, - говорит она. - Какая-то женщина.

    - Ого! - со смехом восклицает Гас. - Да ты становишься популярным!

    - Мне? Что?

    - Она не назвалась и номера телефона тоже не оставила. Сказала, что вы знаете.

    - Точно...

    Твою же мать! Наверняка это Кэрол. Поняла, что надо вернуться. Вечером оставлю сообщение на автоответчике.

    Тоул и Ниддри, козлы, испортили мне праздник. Из-за них я пропускаю все важные звонки. Чертовка Кэрол. Уж лучше бы я остался в Австралии. Что бы сейчас делали эти недоумки? Или можно было бы не уезжать из Лондона. Был бы уже старшим констеблем. Снова начинает чесаться задница. Трусы сбились и натирают расчесанное место. Так потеть нельзя. Стресс, как сказал доктор Росси, вся причина в стрессе. А стресс из-за недоделков, которые ни хрена не соображают в полицейской работе. Все, что они умеют, это сосать собственные хуи да облизывать задницы.

    Решаю сходить в столовую на ленч. Хотя нет, до обеда еще далеко. Слишком поздно для завтрака и слишком рано для ленча. Я называю это время временем Брюса Робертсона. Айна даст мне бутерброды с беконом, и тут я слышу за спиной вкрадчивые голоса. Оборачиваюсь - какие-то мудаки в костюмах, и один из них тот наглец Конрад Доналдсон, адвокат, тратящий денежки налогоплательщиков на то, чтобы защищать ту самую шваль, которую мы с риском для жизни пытаемся убрать за решетку: насильников, убийц, педофилов и всяких прочих.

    - Практикуете каннибализм, Брюс?

    Он кивает на тарелку и улыбается.

    Я твердо смотрю ему в глаза. С каким удовольствием я бы поимел этого ублюдка. Все, что мне нужно, это двадцать минут наедине с ним в комнате для допросов.

    - Привет, Конрад.

    Я вымученно улыбаюсь.

    Мне хочется смять его физиономию, бросить его на пол и втоптать эту наглую, жирную, самодовольную харю в землю. Я бы бил по ней каблуком, бил до тех пор, пока череп не треснул и содержимое не расплылось по линолеуму. А потом я бы съел обед и даже не поперхнулся. Серьезно.

    Он улыбается и поворачивается к своим приятелям.

    - Позвольте представить: детектив-сержант Брюс Роберт-сон. Один из главных реакционеров в полицейских силах. Насколько я знаю, из шахтерской семьи.

    - Плохо знаете, - мягко говорю я, твердо глядя ему в глаза. - Должно быть, спутали меня с кем-то.

    - Хм, - бормочет Доналдсон, поднимая брови.

    Я отхожу, сжимая поднос побелевшими от напряжения пальцами. Сквозь звон в ушах до меня доносится миролюбивый голос Доналдсона. Меня тошнит, у меня кружится голова. Я сажусь в углу и остервенело поедаю бутерброды, разрывая жилистое мясо острыми зубами, представляя, что это костлявая шея мерзкого адвоката. Восходящая звезда новых лейбористов, Конрад Доналдсон.

    Наверх я возвращаюсь уже почти успокоившись, но стоит только подумать о Доналдсоне и ему подобным, как грудь распирает от дикой ярости. В какой-то момент меня даже начинает колотить. Зубы стучат. Надо выпить, и я ухожу пораньше. Отправляюсь в расположенный внизу клуб. Уже одно ощущение толстого ковра под ногами действует успокаивающе. Приятная перемена после служебных помещений с их дешевым тонким ковролином. Сам бар ничем особым не поражает. Не то что раньше. Когда он только открылся, здесь было до хрена всякой всячины вроде недешевых безделушек и античных ваз, но вещи постоянно пропадали, так что пришлось менять декор на более функциональный. Пара сопляков играют в бильярд, но я замечаю Боба Херли.

    - Вижу, как раз вовремя, - улыбаюсь я.

    - Ладно, Роббо. - Он поворачивается к бармену. - Еще пииту легкого и немного бренди.

    - Давай уж побольше и того и другого, раз этот хуй английский угощает.

    Я подмигиваю бармену. Херли немного бледнеет. Расовая принадлежность - всего лишь одна из карт в колоде, и если играешь всерьез, то пользуйся всей колодой как и когда сочтешь нужным. Я всего лишь напомнил Херли о том, кто он здесь: гость, которого лишь терпят, и не только в этой стране, но и в этой жизни.

    Мы с Херли плотно садимся в уголке. Спустя какое-то время заявляется - надо же! - Тоул, но я делаю вид, что не замечаю мудака. Он устраивается в соседней кабинке и разворачивает «Ивнинг ньюс». Жалкий засранец, ни друзей, ни повеселиться. Только пытается заигрывать с ребятами, когда ему что-то от них надо. Меня больше интересует Херли.

    Он разосрался с женой и все еще пребывает в меланхолии.

    - Мы с Крисси разошлись из-за ее семьи. Ты же знаешь, каково это: быть полицейским.

    Голос у придурка жалобный, как у Тони Ньюли, и слово полиция» звучит у него смешно. Это он-то полицейский? Тупица.

    - Ты рассказываешь им все, ее друзьям, родственникам, соседям. Рассказываешь, чем зарабатываешь на жизнь, а они начинают относиться к тебе, как к прокаженному. Сидят у тебя в доме и молчат, как будто попали на допрос. Разговора не получается, постоянно возникают какие-то паузы, а родственнички цепляются за любой повод, чтобы поскорее уйти. Приглашаешь - не приходят. С тобой обращаются... - Он вздыхает, резко, как от боли, и повторяет: - С тобой обращаются, как с прокаженным.

    - Точно.

    Херли прочищает пальцем ухо и вытирает его о нижний край сиденья.

    - Одно время я даже рассказывал всем, что работаю сантехником или продаю страховки. Вот тогда они готовы были выложить о себе все. Ты вроде как признаешься, что делаешь что-то незаконное. Они все в это замешаны. Все. - Он гневно повышает голос. - Каждый из них - долбаная Джеки Трент. Они все, все - Джеки Трент.

    Краем глаза замечаю, что Тоул встает и уходит. Мудак.

    - Вот именно, - говорю я. - А ведь ты служитель закона.

    - Точно. И именно она не в состоянии понять. Когда действуешь так, как должен действовать служитель закона, когда достаешь свисток и останавливаешь этих ублюдков, она поворачивается и говорит: «Это моя семья. Я ухожу».

    - Таковы женщины, - замечаю я, опрокидывая виски.

    Если пьешь виски - никакие глисты не заведутся.

    Ничего в ней особенного, в этой Крисси. Перед видеокамерой не смущалась, но когда я достал вибратор, немного завелась. Пришлось плести всякую любовную чушь, чтобы удержать тупую корову от истерики.

    - Мне иногда трудно переключиться. Все дело в том, что, будучи полицейским, привыкаешь видеть вещи под определенным углом: выискиваешь то, что не так, обращаешь внимание на то, как люди себя ведут, становишься подозрительным. Ничего не могу с собой поделать, меня так и тянет устроить им проверку. Вот это ее и задевало: то, что я задавал вопросы ее родственникам. А получалось как-то само по себе, я и сам не замечал, что проверяю их. Не в силах выйти из роли, не в силах переключиться. Ты просто не можешь по-другому, вот в чем загвоздка, Роббо.

    - Тут уж либо да, либо нет, приятель, - с улыбкой говорю я. И не сомневайся, придурок, с твоей женой у меня всегда

    будет «да».

    - Верно. - Он снова вздыхает на манер Тони Ньюли. - Вот она и ушла. Все кончено. На этот раз навсегда.

    - Ты женился на службе, приятель. Да пребудет с тобой сила, ибо эта сучка уже не вернется.

    - Ты у нас счастливчик, Роббо, - говорит он таким тоном, словно обвиняет меня в чем-то.

    - Это точно, у нас с Кэрол все в порядке. Она особенная. Таких мало. Представь, сегодня в меню стейк!

    - Она еще и готовит! - Херли качает головой. - Есть ли на свете что-то, чего не умеет эта женщина?

    Ишь, на сладкое потянуло. Хочет, чтобы я рассказал, как у нас с Кэрол в постели. Неудивительно, что его жена подставляет каждому встречному. Хуй разговорами не заменишь.

    - Это вопрос ценностей, - говорю я, допивая виски. Заваливает Гас Бэйн, и мы делаем новый заход. Я стараюсь

    держать себя в рамках, но старый хрыч любит приложиться к стакану после работы. Херли отваливает, возвращается к своим ста несчастьям. В полиции его недолюбливают, я уж не знаю почему. В этом недоделке есть что-то такое, что вызывает отвращение, что-то, что заставляет смаковать его неудачи, которым несть конца. В нашей игре быстро распознаешь неудачника. Самые худшие из них те, которые считают себя фаворитами, и им приходится напоминать об обратном. К таковым, например, относится юный джентльмен по имени Рэй Леннокс.

    - Молодой Леннокс не очень-то открывал рот на семинаре, - говорю я Гасу.

    - Да, в тихом омуте...

    Гас добродушно улыбается.

    - Послушай, Гас. - Я понижаю голос. - Не пойми меня неправильно, но я бы посоветовал тебе поменьше трепаться, когда рядом Рэй. Заметь, сам я против парня ничего не имею. Он мне даже нравится. Только не болтай лишнего.

    - Что ты имеешь в виду, Роббо? - встревоженно спрашивает Гас.

    - А ты разве не знаешь, какие они сейчас, эти молодые? Готовы сдать тебя не задумываясь, если только им есть от этого какая-то польза. Все они такие; без году неделя в полиции, а уже хотят быть старшими констеблями. И Рэй такой же. Думает, что все знает. Эти молодые, они совершенно безжалостны и готовы воткнуть нож тебе в спину, чтобы получить свое.

    - Нет, Рэй на такое не способен... хороший парень... - неуверенно бормочет Гас.

    В его возражении я чувствую сомнение. Значит, пора нажать покрепче.

    - Послушай, Гас, где сейчас Рэй Леннокс? Его же нет здесь, с нами, верно? Нет. Ставлю три к одному, нет, четыре к одному, что он пьет с этими сучками в каком-нибудь баре в городе. Как тогда, после семинара.

    - Но это же его дело... они молодые, какая им радость торчать тут со стариками.

    - Все верно, Гас. Я и сам ничего не имею против. Ветер ему в парус. Надеюсь, он выебет обеих, сделает из них бутербродец. Беленькая снизу, желтая сверху, а наш молодчик посередке.

    - Ты страшный человек, Брюс, - ухмыляется Гас.

    - Дело-то в другом. Как думаешь, о чем идет речь в их миленькой компании? О нас с тобой. А потом эти разговорчики против нас же и обернутся.

    - Хм-м-м, - задумчиво тянет Гас. - Я понимаю, к чему ты клонишь. По-твоему, юный мистер Леннокс играет на две стороны? И нашим, и вашим?

    - По большей части не нашим, и так будет до тех пор, пока он не перестанет трепать лишнее.

    - Буду за ним присматривать, - кивает Гас, дотрагиваясь пальцем до глаза.

    Хорошо хоть в Ложе сегодня большая ночь. Мы допиваем что осталось и отправляемся к Стокбриджу. К вечеру подморозило, на дорогах скользко. Едва ползущее такси безуспешно пытается свернуть в переулок, соскальзывает к тротуару и натыкается боком на фонарный столб. Машина останавливается, из нее вылезает недовольный водитель и начинает прикидывать, на сколько он влетел.

    - Мать твою!.. - бросает он и резко распахивает дверцу. Я киваю Гасу. Из такси выползают две шлюшки. Вот этот

    козел и подбросит нас до Шрабхилла.

    Первой выходит молоденькая киска. Точнее, пытается выйти. У водилы перекошенная физиономия, и ему не до пассажиров. Он просто придерживает дверцу и нетерпеливо спрашивает, все ли в порядке. У девчонки нога в гипсе, костыли елозят по льду, и встать у нее никак не получается.

    Как будто... а, хуй с ними...

    Я быстро подхожу и беру девицу за руку.

    - Держитесь... вот так. Сможете встать?

    - Спасибо...

    Помогаю ей выйти из машины, Гас подбирает костыли. Чувствую аромат духов. Стою рядом с девицей и ощущаю ее тепло. Я могу стоять так вечно...

    Боже, я вспоминаю... как давно это было...

    А потом... В моих штанах распрямляется пружина, и приходится согнуться, как танцору перед последним танцем, чтобы скрыть предательскую выпуклость.

    - Вам далеко? На тротуаре так скользко...

    - Нет, мне бы только дойти до подъезда. - Девица кивает на ближайшую дверь.

    - Я помогу подняться по ступенькам, - улыбаюсь я и беру се за руку.

    - Большое спасибо, вы очень добры, - говорит она, когда мы доходим до двери.

    - Не за что. Вы уверены, что сможете идти по лестнице? Я хочу, чтобы она сказала «нет», хочу, чтобы пригласила

    меня подняться вместе с ней, предложила кофе. К черту старикашку Гаса с его сморщенной рожей и дурацким масонским дерьмом, пойдем со мной, обними меня, как когда-то... ...Хрен там. Времена теперь другие.

    - Спасибо, все хорошо. Честно. Еще раз спасибо. Она улыбается.

    - Ну что ж...

    Это не она. Это и не могла быть она. Но мне так хотелось, чтобы это была она. Ха!

    Чушь! Дерьмо собачье! Чего мне хотелось, так это опрокинуть еще пинту пива!

    - Пошли, Гас, нам пора. Хватит и того, что мы помогаем всяким недоумкам в рабочее время.

    Я вваливаюсь в такси.

    - Ты в порядке, Брюс? Чем-то расстроен? Гас садится рядом и заглядывает мне в глаза.

    - Буду в порядке, когда мы доберемся туда, где должны быть. Эдинбургский масонский клуб, - кричу я водиле. - Гони на Шрабхилл. Рядом с автопарком.

    Мы молча мчимся по обледенелым улицам.




    ЖЕСТКИЙ РАЗГОВОР

    Ребята в клубе тужатся показать, какой у них сегодня великий день. День посвящения. Новобранцы заметно нервничают, как и положено. Парочка юнцов из полиции, других я не знаю.

    Чувствую себя хреново - как-никак целый день не ел, - поэтому решаю немного переждать, пока закончится вся эта нудная хрень, а уж потом подзаряжусь, когда начнется главное.

    (есть, есть, я ем. есть. есть. есть я ем. Ем через кожу и удерживаюсь челюстями, Медленно очень медленно я поглощаю окружающую меня материю. Перевариваю и вывожу экскременты через свое тело. Я должен есть, чтобы двигаться, поглощать, чтобы жить, есть, чтобы расти. Я чувствую, как расту. Есть. Есть. Есть. Есть. есть есть есть это поглощение, все это пережевывание, оно служит доказательством моего существования. Оно, а не мысли. Это единственный способ интерактивной связи с окружающей средой Моя проблема в том, что я слишком простая биологическая структура, не имеющая механизма трансференции всех моих великих и благородных мыслей в дела. О, да, я могу воспринимать свое тело как простую структуру: ввод, переработка, вывод. Есть, переваривать и испражняться. Прямо через кожу. Все просто но я знаю наверняка, что сложность моей души даже не начала приближаться к тому базовому организму, которым является мое тело, Я просто знаю это, потому что чувствую, чувствую в своем естестве, которому доверяю так же, как ограниченной информации, получаемой из окружающей среды. Тогда как мне себя называть? Только Я, если уж быть точным. Но во всей этой загадке должно быть что-то еще, кроме моего прекрасного Я. Неким образом я понимаю, что живу внутри другого организма. Окружающая среда является другим существом, хозяином. Я так и буду называть его - Хозяин. Интересно, ощущает ли Хозяин меня, и если ощущает, то какие чувства испытывает ко мне. Я думаю, что Хозяин ввиду своей неизмеримо большей сложности является, вероятно, эмпириком, a следовательно, считает, что разум можно вывести только из поведения, что, как я знаю, является ложной посылкой. Я знаю это, так как то, что я чувствую в душе, не согласуется ограничениями, наложенными на меня физической формой. Но тогда, если Хозяин знает о моем присутствии и рассматривает оное как нежелательное, что он может сделать? Это ужасно меня тревожит. Будучи простым организмом, я полагаю, что мне не следует обременять себя такими заботами. Однако же, полагаю, всех нас должен волновать вопрос выживания.)

    То, что мы устроили прошлым вечером в масонском клубе, можно назвать сумасшедшей вечеринкой. Особенно отличился бедолага Блейдси. Утром будет помирать со стыда. В животе война, отрыгается чем-то острым, а изжога свидетельствует о том, что внутрь попало нечто, приправленное карри.

    Я перебираю бумаги на столе, еще раз просматриваю показания свидетелей. Конечно, они все видели. Сильвия Фриман и Эстелла Дэвидсон. Две потаскушки, которых мы допрашивали в связи с убийством ниггера. Они были в тот вечер в клубе. Вот здорово, если выяснится, что эти бляди ошивались там и в другой вечерок. Досадно: не могу вспомнить, как именно они выглядят. Проблема в том, что когда пытаешься представить себе какую-нибудь птичку, то в первую очередь в голову лезет одежда - обычно платье, топ или что-то в этом роде, когда тебе надо совсем другое: задница, сиськи, глаза, рот, волосы и вес такое. То есть, я хочу сказать, ты же не припираешься в «Челси герл», «Некст» или «Ривер айленд» только для того, чтобы подрочить на пару брюк, топ или юбку на вешалке, верно? По крайней мере если ты не полный мудак вроде моего приятеля Блейдси. Так или иначе, я вызову этих подстилок и устрою им спецдопрос имени Брюса Робертсона. Если б соловей моооог пееееть как тыыыыы... Ну и тощища.

    Я еще некоторое время вожусь с бумажками, но образы Сильвии и Эстеллы упорно не желают обретать сколь-либо реальные очертания, поэтому я звоню Блейдси.

    - Дополнительный четыре-ноль-один-семь, Клифф Блейдс. Чем могу быть полезен?

    - Прежде всего избавься от своего педерастического английского акцента.

    - О, Брюс, привет. Как ты?

    - Лучше не бывает, малыш, - отвечаю я, и в этот самый момент волна тошноты сотрясает тело, а руки начинают дрожать так, что трубка едва не вываливается из пальцев. Я хочу домой. Я хочу в постель. - Выбить из колеи старину Брюса Робертсона не так-то просто. Несколькими стаканчиками тут не обойтись. Серьезно, дружище.

    - А я, должен признаться, совсем разбит. С утра было так плохо, что уже хотел позвонить и сказать, что не выйду на работу. Вообще-то я бы, наверное, так и сделал, если бы не Банти. Она сегодня дома. Короче, я подумал, что уж лучше пойти на работу, чем предстать перед ней в таком состоянии.

    - Как насчет вечера? Что, если мы с тобой повторим попытку, а? Никаких уступок ИРА!

    - Э... даже и не знаю, Роббо. Вообще-то мне надо...

    - Перестань, Блейдси! «Блейзер»! Сегодня!

    - Ну, видишь ли, Банти... Она немного...

    - Вот что я тебе скажу, Блейдси. Она тебя в грош не ставит, поэтому и обращается как с дерьмом. Ты сам ей это позволяешь: вытирать о себя ноги. Итак, «Блейзер»?

    - Ну ладно. Только ненадолго. Пропустим по парочке и все.

    - Вот это молодец! Пропустим по маленькой, брат Блейдси. Ровно в девять в «Блейзере».

    - Ладно...

    - А ты вчера был в ударе, - говорю я.

    - Да? Боюсь, не помню, как все...

    - Очень удобно, мистер Блейдс, очень удобно.

    - Послушай, я там ничего такого?..

    - Расскажу в «Блейзере». Мне пора.

    - Но...

    - Пока, Блейдси.

    Я бросаю трубку. Херли прав. Проблема в том, что если ты полицейский, то и на людей поневоле смотришь либо как на потенциальных преступников, либо как на возможных жертв. Поэтому каждый, кто не такой, как ты, то есть не полицейский, вызывает либо ненависть, либо презрение. Все мои приятели полицейские за исключением Блейдси и Тома Стронака, соседа-футболиста, которого я считаю в некотором роде приятелем. Но в общем только Блейдси. И надо сильно постараться, чтобы он не заметил, как я его презираю.

    Смотрю на страницу три. Сегодня у нас Кэтлин Майерс. Та еще блядь. Громадные буфера и фантастическая задница. Жаль, на снимке мало что видно. А глазки как будто говорят: ну же, Брюс, пойдем в кроватку.

    Набираю домашний номер Блейдси. Слава Богу, у них еще не установили определитель. Если так пойдет дальше, то скоро придется быть полицейским только для того, чтобы играть в такие вот простенькие игры.

    - Здравствуйте, три-три-шесть-два-девять-четыре-шесть. Голос Банти. Я еще ни разу с ней не встречался. Отвечаю

    не сразу.

    - Алло? Кто говорит?

    Стараюсь представить, как она выглядит. Думаю о Блейдси. Он напоминает мне Фрэнка Сайдботтома, комика с большой фальшивой головой. Манчестерский акцент? Ну, для этого нужно только зажать нос.

    - Привет.

    - Кто это?

    - Мне дал этот номер один друг.

    - Кто вы? Что вам нужно?

    - Скажем так, я слышал о вас все. И знаю об услугах, которые вы предоставляете.

    - Послушайте, вы, наверное, ошиблись номером...

    - Это три-три-шесть-два-девять-четыре-шесть?

    - Да...

    - Тогда я, выходит, не ошибся, верно?

    - Кто дал вам этот номер?

    - Некто, отзывавшийся о вас очень хорошо. Он мне все про вас рассказал. Сказал, что даете вы первоклассно...

    Мой петушок поднимает головку - я вижу перед собой лицо Кэтлин и слышу молчание Банти. Потом гудки.

    Проблема с игрой в том, что мы не мыслители. Мы действуем. Надо постоянно что-то делать, постоянно отыскивать что-то новое.

    Мы охраняем порядок в обществе. Я часто думаю о том, что это значит. А значит это то, что нам платят за работу, которую мы не в состоянии делать хорошо из-за подлых говнюков: политиков, адвокатов, судей, журналистов, социальных работников и им подобных. Возьмите, к примеру, городской совет Эдинбурга. Дайте мне власть, и я покопаюсь в маленькой черной адресной книжке, которая лежит в тумбочке у кровати. Сделаю несколько звонков, намекну на то-другое, и вы увидите, как посыплются все эти криминальные фигурки.

    Решение вопроса по Робертсону.

    Никакой пощады. Уровень терпимости - 0.

    Теперь уже звонит мой телефон.

    Тоул.

    - Поднимитесь ко мне, Роббо, - говорит он и, не дожидаясь ответа, кладет трубку.

    Вот сука. Думает, я вот так возьму, все брошу и помчусь наверх по первому его требованию. Как будто мне заняться больше нечем. Блядская работа. Такую работу не понять всяким недоумкам. Мудак Тоул, видать, уже сросся со своим хреновым креслом. Не иначе как ждет еще одного отчета с донесением об успехах. Надеюсь, это не затянется надолго, потому что у меня в планах есть кое-что поинтереснее. Поцелуй меня в жопу, мудила. В мою пахнущую беконом полицейскую жопу.

    Поднимаюсь наверх и делаю заход в административный отдел с надеждой увидеть ту соблазнительную блондинку. Хрен вам. Этот раздолбай Леннокс уже крутился вокруг нее в столовой.

    Тоул выглядит не лучшим образом, весь какой-то напряженный. Я сажусь к столу. Вообще-то живчиком он никогда не был, наш братец Тоул, но и у него есть один характерный жест: поджимает губки. Платочек на голову - вылитая старушка.

    - Есть о чем подумать, Роббо, - решительно говорит Тоул, и вся его плотная фигура как будто излучает этот решительный настрой. - Нашли молоток. Лежал в земле под кустом в самом конце Принсис-стрит-Гарденс. Эксперты обнаружили микрочастицы крови и ткани, совпадающие с образцами, взятыми у жертвы. Как я уже сказал, валялся под кустами.

    Кусты. Густые темные кусты. Пожеванные губки из Амстердама. Если бы у меня был молоток. Молоток из дома ужасов.

    - Отпечатков, полагаю, нет? - механически спрашиваю я.

    - Нет, его вытерли, если, конечно, убийца не надевал перчатки. Как тебе известно, парень - сын дипломата, - говорит Тоул, понижая голос и поднимая глаза кверху, как будто ждет, что я откликнусь чем-то вроде «вау!» или «клево!».

    Но мне-то на все насрать.

    - Понятно. Что за молоток?

    - Обычный стальной гвоздодер с резиновой насадкой на рукоятке. Стандартная модель, такой можно купить в любой скобяной лавке. Серийный номер спилен. Тот парень знал, на что шел.

    - Ладно, отправлю кого-нибудь проверить магазины. Пусть постараются выяснить, кто покупал молоток в последние месяцы.

    В любом случае этой херней будет заниматься кто-то другой. Какой-нибудь мудак в фуражке.

    Про себя я думаю о том, что если пара недоносков зашибли черномазого, которому, насколько я знаю, делать в нашем городе было нечего, то и хуй с ним. Кому он нужен? Стоит ли из-за него рвать жилы? Ответ: стоит. Это нужно мне. Скоро реорганизация и вместе с ней новая должность. Мне нужна эта должность, и я буду рыть землю, чтобы найти гребаного подонка, ни за что ни про что уделавшего нашего цветного кузена. Это, если называть одним словом, профессионализм, а я самый что ни на есть настоящий, мать вашу, профессионал, чего никогда не поймут здешние недоумки. Правила везде одинаковые.

    Только вот Тоул продолжает нести свое.

    - Чертовски странно, Роббо. Мы ничего не нашли, хотя и проверили вроде бы всех.

    Всех, да не всех. Ничего, вот сейчас я займусь этими сучками, Сильвией и Эстеллой.

    - Может, какие-нибудь фашиствующие подонки, - говорю я. - Футбольные фанаты или молокососы из нацистов. Может, стоит поискать среди них. Я бы постарался выжать побольше из девчушек, что были в клубе. Они прикрывают ребят, это их дружки. Тут уж ничего не поделаешь.

    - Сомневаюсь, Роббо. Я сыт по горло сказками про молодых парней, на которых списывают все происходящие в городе преступления. За этим скрывается плохая работа полиции, вот что я скажу. Надо меньше лениться.

    Он обвиняет меня в плохой работе? Это я, что ли, ленюсь? А он, он-то хоть раз вылез из-за своего гребаного стола?

    - Ладно, пусть будет по-вашему. Но я знаю этих парней. Некоторые из них вовсе не так уж безобидны и дерутся они не только на футболе. Когда они начинают верить своей собственной пропаганде, тогда берегись. Это то, что называется самоисполняющимся пророчеством. Не убежден, что они ни в чем не виноваты.

    Тоул вскидывает брови.

    - Ты только держи меня в курсе, - говорит он.

    Тоул либо ни хрена не понимает в полицейской работе, либо скрывает от меня какую-то информацию по делу. Какой вариант более вероятен? Впрочем, шел бы он. Пусть говорит, что хочет, но начать надо с тех волчар. Прижать ублюдков к ногтю, а виноваты они в чем или нет, это уже несущественно - в любом случае без них на улицах будет меньше вони. Пора припугнуть кое-кого, дать кое-кому просраться. Надоело копаться в бумажках.

    Первым будет Окки. Слабейшее звено во всей цепи. Отирается возле больших шишек, которым по вкусу его мерзкое остроумие. Ха! Он уже несколько лет сливает нам информацию о своих клиентах. Конечно, мы пока позволяем им вести их грязный бизнес. Их шалости - это заголовки в газетах, это сверхурочная работа, это общее требование выделить полиции дополнительные ресурсы. Так уж работает система. Стой в стороне и наблюдай, как они мутузят друг друга, но будь готов ударить, как только появится угроза делу.

    Возвращаюсь к себе через тот же административный отдел. Блондинки по-прежнему не видно. Внизу, в туалете, становлюсь на весы. Все без изменений. То есть я теряю вес. Надеюсь, это не СПИД и не другая зараза, которой меня наградила какая-нибудь блядь. Просто надо больше есть. Быстрый обмен веществ, не то что у большинства из тех, кто здесь работает. Будь моя власть, я бы каждый год взвешивал каждого мудака и давал пинок под толстый зад тем, кто не укладывается в рамки.

    Вот и из столовой чем-то потянуло. Надо выяснить. Захожу и вижу вполне съедобный на вид рыбный пирог.

    - Все в порядке, Айна? - спрашиваю я старушку на кассе.

    - Ты сегодня рано, Брюс, - говорит она.

    - Приплыл на рыбный пирог.

    - С жареной картошкой?

    - Ты просто волшебница, Айна. И положи горошка, - говорю я, наслаждаясь видом огромных, роскошных, колышущихся под тканью одежды грудей.

    Впрочем, рыбный пирог ничем не хуже. Сажусь и спокойно ем. Заходит Рэй Леннокс и тут же подваливает ко мне.

    - Все нормально, Брюс? Прессу читал?

    Он бросает мне газету. Еще один заголовок. Местные черные критикуют полицию. Один из них, мудак Маршалл из Форума, выступает здесь уже в другом качестве. Слишком много они себе забрали власти, эти говнюки.

    - Дерьмо. Цветные составляют ноль целых одну десятую процента населения, а глотку дерут. И газетенку давно бы надо было назвать «Черные, педерастические, блядские и коммунистические новости». Я читаю ее только ради футбола и Эндрю Уилсона. Он там единственный, в этой сраной газетенке, у кого в голове что-то есть. Хотя тоже ублюдок.

    - Мне это действует на нервы, - говорит Рэй, качая головой. Глаза у него смотрят в одну точку, как у маньяка.

    - Послушай, Рэй, я хотел поговорить с тобой кое о чем. Знаю, официально ты в расследовании не участвуешь, но думаю, не мешало бы нам с тобой нанести визит нашему приятелю Окки. Утром в пятницу. Было бы неплохо испортить этому поганцу уик-энд, а заодно выяснить, что он знает по нашему делу. А если растрясем его как надо, то, может, и ты кое-какую информацию подберешь. Рождество на носу, а они всегда стараются разгрести свои запасы к празднику.

    - Сучонок в последнее время немного разбаловался. Забыл, кто его настоящие друзья. А они здесь, по эту сторону.

    Рэй улыбается.

    О Рэе Ленноксе можно говорить что угодно, но он полицейский до мозга костей.

    - Пора напомнить, - улыбаюсь я. - А что нового у тебя, юный Раймондо?

    - Обычная хуйня. Слежу за мудаками из «Общества Восход». Они вроде бы занимаются поставками марихуаны. Напрасная трата времени, но что я могу сделать?

    Для этого раздолбая все, кроме наркоты, напрасная трата времени. С другой стороны, я его понимаю. Какой смысл быть детективом, если не получаешь доступа к приличным «колесам»?

    - Послушай, Роббо, - шепчет он, - я сижу на бензедрине. Сейчас бизнес делают на нем. Помогает пережить трудные времена. Хочешь парочку?

    - Ага, - говорю я.

    Он протягивает пластиковый пакетик с таблетками.

    - Прихватил при аресте. К вечеру будет еще кое-что.

    - Хорошо.

    Я с улыбкой кладу пакетик в карман.

    - Что там насчет инструктажа? - спрашивает Рэй.

    - Вряд ли займет больше часа, - говорю я и вздрагиваю - мимо проплывает блондинка из административного отдела. Я подмигиваю ей, но она не покупается. Наверное, лесбийские наклонности. - Поимел ее, а, Рэй?

    - Не-а.

    - Что так? Я же видел, как ты крутился вокруг нее в столовой утром.

    - Она дает только по рекомендации. Я слышал, что сучка западает на ребят с большим прибором. Узнает у других, например у Карен Фултон и прочих из этой же компании, кто из парней лучше укомплектован, и дает только им.

    - Ну, тогда ты вне игры, верно?

    Я смеюсь, вспоминая, как мы веселились с моей свояченицей Ширли.

    - Наглая сучка, - говорит Рэй, слегка нахмурившись. - Слушай, надо идти на инструктаж.

    - Пошли.

    В данном случае инструктаж отнимает у нас всего полчаса. Я даже получаю очко от Ниддри, когда, к сильному неудовольствию Аманды Драммонд, отпускаю замечание по поводу политики.

    - Равенство - это полная чушь, - говорю я, подбрасывая наживку для Драммонд, которая только того и ждет, что я сейчас проколюсь, ляпнув что-нибудь насчет неравенства между черными и белыми.

    Ошибочка.

    - Как вы можете говорить такое?

    - Легко. Это философский вопрос. Я верю в оправданное неравенство. Пример: весь тот мусор, который мы убираем. Преступники. Педофилы. Они не равны мне. Ни в коем случае, - спокойно и бесстрастно говорю я.

    Ниддри такого же мнения. Он, конечно, и виду не подает, но я-то знаю, что думает он так же.

    В общем, все заканчивается довольно рано, так что у нас с Рэем еще остается время сходить в столовую и распределить роли, прежде чем отправляться на разборку с Окки. В коридоре нас перехватывает Драммонд и говорит, что намерена побеседовать с Эстеллой и Сильвией и не хочу ли я присоединиться к ней. Меня раздражает, что эта корова притащила девок, даже не проконсультировавшись со мной; с другой стороны, появляется перспектива приложить к тем подстилкам рожи, задницы и буфера.

    - Конечно... - Я поворачиваюсь к Рэю и поднимаю брови. - Подождешь полчасика, приятель?

    - Заметано, - кивает Рэй, - увидимся в общей.

    Надо будет выговорить Ленноксу насчет всех этих «заметано», «клево» и прочего. У нас же здесь не молодежный клуб.

    Я захожу в комнату для допросов, а Драммонд приводит двух телок. Вместе. Сразу видна ее полная некомпетентность как полицейского. Никогда не допрашивай двоих, разделяй их с самого начала. Этому учат в первую очередь. Впрочем, я не жалуюсь. Передо мной две бляди, так что все зашибись. Таблетки уже действуют, надо следить за языком. И за задницей! Дерьмо так и прет из всех дырок! Спокойно, Брюс, спокойно. Эстелла. Сильвия. Странно, когда я в последний раз разговаривал с ними, мне показалось, что Эстелла посматривает на меня как-то странно. Теперь я в этом уверен.

    - Я точно видела вас раньше, - говорит она.

    Твердый орешек, с такой держи ухо востро. Но эта свисающая на лоб челка, подведенные глаза, ярко-красная помада... Да, сучка, да, я бы...

    Замечаю, что она пялится на меня, а Драммонд, похоже, перехватила мою ухмылку и... Нет, эта дура так и впилась взглядом в Эстеллу. Может, тоже представляет, как они с ней занимаются коверными играми...

    - Точно, я вас раньше видела, - повторяет Эстелла.

    - Ничего удивительного, вы же уже были здесь, и мы с нами беседовали, так что весьма возможно, - говорю я.

    - Нет, я видела вас раньше.

    - Уверен, я бы запомнил такую милую юную леди. Драммонд причмокивает. Есть! Имитация жеста Тоула! Она

    ему подражает! Своему херову сенсею. Неудивительно, что у нее все через жопу! Она кладет на стол несколько фотографий, среди которых есть и фотографии двух говнюков, известных как Сеттерингтон и Горман.

    - Видели ли вы кого-либо из этих людей в клубе?

    Обеим, похоже, не по себе, особенно Сильвии. Я бы расколол ее в одну минуту. Кажется, натуральная блондинка. Ну же, малышка, поговори с Брюси.

    - Нет, - отвечает она.

    Слишком быстро. Это замечает даже Драммонд.

    - Вы знаете этих мужчин? - спрашивает она. Они слишком умны, чтобы врать.

    - Видели несколько раз, - кивает Эстелла.

    - Кто они?

    - Не знаю. Просто ребята, которые болтаются в клубе, вот и все.

    Эстелла заметно покрепче своей подружки. Тертая подстилка. Эти следы красной помады на окурке...

    - Значит, их имен вы не знаете? - спрашивает наудачу Драммонд.

    Я бы тоже попытал удачи с этой классной штучкой...

    - Нет.

    - Хотите еще что-нибудь рассказать нам о том вечере? - не унимается Драммонд.

    Эстелла смотрит на Сильвию, потом на Драммонд. Меня как будто и нет. Меня игнорируют. И кто? Мне это совсем не нравится. Я барабаню по столу - ноль внимания. Как будто я стал невидимкой.

    - Там, в клубе, была одна какая-то странная женщина, - начинает Эстелла. - Может, ничего такого в этом и нет, но она выглядела как-то чудно. Поговорила немного с тем цветным парнем, но он от нее ушел, как будто они поругались. Я потому ее запомнила, что чуть раньше видела в туалете, она там брови подкрашивала рядом со мной.

    - И что в ней такого странного? - спрашивает Драммонд. Как меня заебал флюоресцентный свет! Все это дерьмо говняных семидесятых. Нет даже приличного кабинета...

    Лондон...

    Сидней... приличный кабинет... Но то был Новый Южный Уэльс...

    - Не знаю...

    Ни хуя ты не знаешь, и мы ни хуя не знаем, вот в чем проблема, ты, тупая, безмозглая сучка. Ты ни хуя не знаешь. Ни...

    - Какая она была? Молодая, старая, большая, маленькая, темная, светлая...

    - В ней было что-то... собачье, - говорит Эстелла.

    Я только время теряю с этими сосками. Ничего они не знают. Безмозглая Роджер Мур Драммонд должна это понять. Правила везде одинаковы. Полиция... Это она полиция? Не смешите меня!

    Я встаю и выхожу из комнаты.

    Драммонд выскакивает вслед за мной в коридор.

    - Брюс, нам надо...

    - Да, - я повышаю голос, чтобы не дать ей закончить, - да, нам надо заниматься этим делом, но у меня есть и другие дела, и я уже опаздываю.

    - Может, я чего-то не знаю?

    Раздраженный голос Драммонд действует на меня успокаивающе. Как и я, она в полной заднице. А ответ на ее вопрос, по-моему, очевиден: идиотка должна понять, что в полиции ей нечего делать.

    Я отступаю на шаг, тычу ей в лицо пальцем и улыбаюсь.

    - Да, Мэнди, да дорогуша, нам надо поговорить. Но только позже. Я введу тебя в курс дела. Чао.

    Оставляю ее в полном недоумении и поднимаюсь наверх, где меня ждет Рэй.

    В кабинете вижу Клелла с бутылкой шампанского. Он наливает в бумажный стаканчик и протягивает мне.

    - По какому случаю праздник?

    - Я получил самый лучший рождественский подарок, Брюс. Лучшего и желать нечего. Меня переводят из отдела по тяжким в дорожный.

    Словно предвидя, что я сейчас скажу, он продолжает:

    - Да, я буду бумагомаракой, да, это скучная, однообразная работа... но я жду не дождусь, когда же меня переведут. Все, Брюс, хватит. Я не поклонник «Суини» и не ковбой в отличие от вас. Пришло время расстаться с дубинкой и наручниками и подружиться вот с этим малышом.

    - Он улыбается и поднимает со стола карандаш.

    - Если тебе нужно именно это, тогда порядок. - Меня так и воротит от его тупого самодовольства. Я выпиваю шампанское и поворачиваюсь к Ленноксу. - Ты готов, Рэй?

    - А то, - говорит Леннокс.

    На меня накатывает сильнейший приступ беспокойства. Я должен уйти отсюда. Немедленно. Быстро спускаюсь по лестнице и направляюсь к стоянке. Рэй едва поспевает за мной.




    Я НЕМНОГО ГРУШУ ПО ТЕБЕ

    Отъезжаем. Мне уже легче. Стоит только убраться из этого дурдома, как сразу начинаешь смотреть на жизнь иначе. Мы неторопливо катим по Лейт-Уок. Спорить с Рэем из-за рока не хочется, поэтому я включаю радио. В музыке он педант, к тому же ни хрена в ней не смыслит. Лин Пол из «Нью Сикерз» распевает свою «Я немного грущу по тебе». По большому счету сольная карьера Лина так и не сложилась. Некоторое время раздумываю над тем, стоит ли поделиться этим наблюдением с Рэем, но в конце концов решаю, что не стоит. А зачем? Чувствую я себя лучше, сосредоточеннее. Беспокойство улеглось, как бывает почти всегда, когда нос чует добычу.

    Останавливаемся возле квартиры Окки, я выхожу и нажимаю на кнопку звонка. Тишина. Надеюсь, мы не упустили его из-за идиотки Драммонд и ее гребаных подружек. Сажусь в машину, будем ждать. Рэй идет в булочную на углу и возвращается с бутербродами, ванильным рулетом на десерт и крепким кофе в пенопластовых стаканчиках. Жратва помогает избавиться от вкуса дешевого шампанского, которым угощал Клелл, и неприятного, тошнотворно-кислого осадка, выпавшего на дне желудка после таблеток Леннокса. Я рыгаю.

    - Похоже, Роббо, мы-таки возьмем эту шпану за задницу. Я имею в виду долбаное «Общество Восход» или как там они себя называют, - говорит Рэй.

    - Самое время, Рэй. Эти притоны появляются повсюду и угрожают великому британскому образу жизни, а потому их надо остановить, пока они еще не укоренились. Придурки полагают, что могут жить, просто заботясь друг о друге и танцуя под свою долбаную музыку. Все, что им надо, - задурить соплякам мозги бесплатными вечеринками и посадить их на иглу. У них там на ферме даже телевизора нет. Представляешь, они могут позволить себе шикарную стереосистему, но жмутся купить телик!

    - Пидеры, - качает головой Рэй.

    - Но надо отдать должное, порядок они у себя навели. До них на той ферме было полное запустение. Хорошо бы заставить этих мудаков прибраться у меня дома!

    - Ничего, скоро там снова будет запустение. Есть один парень, Колин Мосс. Белый, шестьдесят первого года, жидкие грязные волосы, плохая кожа, зеленый китель, рваные джинсы и сапоги. Так вот, он частенько появляется в квартирах на Лейте. Там, где живут Аллан и Ричардсы. Мы их возьмем. Сначала перевернем квартиры, потом ферму. Если там и нет никакой дури, то не сомневайся, появится.

    - Дай мне знать, когда это случится, - говорю я. - Хотелось бы поучаствовать.

    Что ни говори, иногда работа может приносить удовольствие.

    Я как раз допиваю кофе, когда в зеркале заднего вида замечаю Окки, который приближается к своей квартире с какой-то пташкой. Она просто виснет на нем. Грязный ублюдок. На мистере Оккендене синяя вельветовая куртка и светлые джинсы. Ростом он пять футов и десять-двенадцать дюймов, волосы блондинистые, черты слегка девичьи. Его подружка - тоненькая, хрупкая, пять и шесть ростом, с точно такими же блондинистыми волосами. Вдвоем они как брат и сестра. Вообще-то я не удивлюсь, если этот подонок дерет собственную сестричку!

    - Какая милашка, - говорит Рэй, наблюдая за парочкой. Таблетки на него вроде и не действуют - держится как ни

    в чем не бывало. Пока.

    - Она несовершеннолетняя. Возьмем Окки на этом. Сечешь?

    Рэй прищурившись смотрит на девчонку и чмокает губами.

    - Трудно сказать. Задница фигуристая... - замечает он, когда парочка проходит мимо.

    - На хрен задницу, ты ее физиономию видел? Она ж еще ребенок.

    - Возможно, - соглашается Рэй. - Но так сразу не определишь.

    - Без вопросов. Сорок фунтов, пять к одному, - настаиваю я.

    - Ну, может, ты и прав, - уступает он.

    Еще как прав. Когда дело доходит до денег, Рэй всегда дает задний ход. Не доверяет своим инстинктам, вот в чем проблема, хотя и смышленый малый. Нет, Ленноксам этого мира никогда не обойти Робертсонов.

    - Что ты хочешь делать? - спрашивает он.

    - Возьмем ублюдка на испуг. Устроим налет, Рэй, - говорю я. - Применим их же тактику. Мы самая крутая контора в городе, и пришло время показать этим мудакам, что дело обстоит именно так.

    - Поосторожней, Роббо... - начинает канючить Рэй.

    - Чушь. Правила везде одинаковые. Пошли. Применим испытанную тактику. Припугнем сукина сына Чудовищем.

    Я знаю игру наизусть. Да и почему бы мне ее не знать.

    - Да...

    Рэй с сомнением поднимает брови, но все же выходит вместе со мной из машины. Мы подходим к лестнице, и я вижу, что он уже завелся, адреналин несет его вперед, Рэй прыгает через три ступеньки, едва не раздавив выскочившего из-под ног очумелого кота. Так ему и надо, котяре жирному. Всю лестницу зассал.

    Останавливаемся у двери - перевести дух.

    - Как думаешь, он ее уже дрючит? - спрашиваю я.

    - Думаю, да. Им же обоим не терпелось, едва на лестнице не начали. - Леннокс смотрит на меня и нерешительно спрашивает: - Хочешь ширнуться?

    - Давай.

    Я киваю и оглядываюсь. Рэй насыпает порошка на уголок кредитной карточки.

    Не очень-то хочется портить нос всякой дрянью.

    - Не трусь. Бьет конкретно. Охуенная дурь, - говорит Рэй и втягивает порошок носом.

    Глаза у него слезятся.

    Я следую его примеру. Да, идет хорошо. Сладковатый запах зполняет голову, лицо немеет, я ощущаю приток силы. Пора действовать.

    Стучу в дверь. Раз, два, три. Слышу недовольный голос.

    - Ну все, все! Уже иду.

    Окки, он же Брайан Оккенден, он же маленький противный червяк со слишком большой пастью, открывает дверь. На нем футболка и трусы. При виде нас у него отпадает челюсть.

    - Мистер Оккенден. Привет.

    Я оттираю его в сторону и прохожу в коридор.

    - Вы не имеете права...

    - ЗАТКНИ ЕБАЛО! - орет ему в лицо Рэй.

    Окки в страхе отшатывается. Леннокс как будто раздулся. Он нависает над испуганно съежившимся Окки.

    - Будешь открывать пасть, когда разрешат, или я тебе покажу права! Усек?

    Этот недоносок смотрит на него, пытаясь собрать остатки гордости.

    - Я СПРОСИЛ, ТЫ УСЕК, МАТЬ ТВОЮ? - ревет Рэй, и Окки пригибается еще ниже.

    - Да... остынь, приятель. Я не сделал ничего такого... - бормочет он.

    - У тебя серьезные проблемы, парень, - говорит Рэй, закрывая за собой дверь и неприязненно качая головой.

    - Успокойся, Рэй. - Я покровительственно кладу руку на плечо Окки. - Побудь здесь минутку. Где спальня? - шепотом спрашиваю я.

    - Там... - Он бросает взгляд в сторону, - но там кое-кто есть...

    - Все в порядке.

    Я успокаиваю его дружеской усмешкой. Открываю дверь спальни - девчонка сидит на кровати в одной тенниске. Вхожу и захлопываю дверь.

    - Что происходит? - спрашивает она. - Кто вы такой?

    - Полиция. - Я показываю ей значок. - Не пытайтесь покинуть это помещение. Вы меня понимаете? Ваше имя?

    - Я не обязана ничего вам говорить...

    Какая сладкая куколка. И эти очаровательные веснушки.

    - Успокойся, цыпочка, и не осложняй себе жизнь, - советую я и уже с большей настойчивостью спрашиваю: - Сколько тебе лет?

    - Шестнадцать. Вранье.

    - Есть удостоверение личности?

    Я перевожу взгляд на сумочку, которая лежит на тумбочке. От всего ее хладнокровия не остается и следа. Глаза - как спутниковые «тарелки» на стене дома Тома Стронака.

    - Пятнадцать... в сентябре будет шестнадцать, - поспешно добавляет она.

    Слишком поспешно. Слишком быстро, чтобы принять это в качестве ответа. Интересно, почему она не хочет, чтобы я заглянул в сумочку?

    - Твой дружок нарушил закон, если вступил с тобой в сексуальные отношения. Было? - спрашиваю я и подхожу ближе, чтобы рассмотреть груди под тенниской.

    Небольшие, но определенно достаточно твердые. Йо-хо-хо и бочонок кайфа!

    Девчонка отодвигается к самой спинке и натягивает на грудь покрывало. Лицо у нее вдруг становится почти белым, когда я протягиваю руку, хватаю сумочку и высыпаю содержимое на кровать. Среди прочего обнаруживается и маленький пластиковый пакетик с таблетками, по-видимому, «экстази».

    - Я... я не... - запинаясь, бормочет она. Все, приплыли.

    - Детектив-сержант Леннокс! - кричу я, и в комнату входит Рэй. Протягиваю ему пакетик. - По-моему, здесь таблетки МДМА. Обратите внимание, что они были обнаружены у этой вот девушки. По меньшей мере шестьсот миллиграммов. Обратите также внимание на то, что девушка несовершеннолетняя.

    - Проверим, - возбужденно откликается Рэй.

    - Оставайтесь здесь, - говорю я, убирая пакетик в карман. - У вас очень серьезные неприятности. Как, вы сказали, вас зовут?

    - Стефани... - застенчиво шепчет девчонка, подтягивая колени к груди и утыкаясь в них подбородком.

    Волосы падают на лицо. Она отводит одну прядь и убирает се за ухо.

    - Стефани... а дальше?

    - Стефани Доналдсон...

    - Так вот, Стефани Доналдсон, я выйду, а вы подумайте, как глупо себя вели. Придется вам оказать нам небольшое содействие.

    Небольшое? Как бы не так. Ты у меня поработаешь, Стефани Доналдсон. Хм-м-м.

    Девчонка застывает в напряженной позе, а я выхожу посмотреть, как дела у Рэя. Он уже перетащил Окки в гостиную.

    - Судьи не дают снисхождения совратителям несовершеннолетних, - говорит Рэй.

    - Я думал, что ей шестнадцать. Она сама так сказала, - протестует Окки и улыбается мне - мол, мы все понимаем.

    Я отвечаю ему улыбкой палача. Потом пробегаю пальцами по горлу и издаю хриплый стон.

    - Извини, приятель, но, как говорит Рэй, сейчас не самое лучшее время для любителей малолеток. В газетах только и пишут о педофилии. Судьи вышли на тропу войны. Тебе повезло, что за это много не дают. Получишь год или около того, отсидишь шесть месяцев. Так что волноваться не из-за чего. Да, забыл про «колеса». Накинь еще годик. В общем, год за решеткой.

    Вид у Окки не слишком счастливый.

    - Да ладно, - вставляет Рэй, - для Окки двенадцать месяцев - ерунда. В конце концов, в тюрьме таких любят. Немного припудриться, подкраситься, и все горячие парни Соутона выстроятся к тебе в очередь. - Рэй ухмыляется. Ухмылка у него холодная, мерзкая. - Их там все интересует, особенно эти малолетние шлюшки. Какая она была из себя? Большие ли у нее сиськи? Носила ли школьную форму? - Леннокс смеется, получается что-то вроде сухого кашля. Потом вытягивает из клюва длинную соплю и внимательно смотрит, не попал ли в слизь порошок. Убедившись, что все в порядке, раскатывает соплю между пальцами и стряхивает комочек на ковер. - Шесть месяцев за какую-то мокрощелку... - Рэй смотрит на Окки и качает головой. - Приятного мало. Надеюсь, она хоть того стоила, а, приятель? Следующая будет не так скоро.

    - Не обязательно, - встреваю я. - Конечно, совратителей там все любят, но многое зависит от возраста девчонки.

    - Дело в том, - говорит Рэй, - что если кто-то из полиции шепнет такому начальнику тюрьмы, как Ронни Макартур, твердому масону и верному семьянину, что девчонке было одиннадцать... или десять... или даже восемь...

    - Я понимаю, что ты хочешь сказать: Макартур сделает так, что засранцу и жить не захочется. В Соутоне есть такое крыло, крыло Чудовища... Но я не знаю ни одного полицейского, ни одного профессионала, который был бы способен на такую низость, - говорю я, разводя руками и оглядываясь по сторонам.

    - Однако давай предположим, - продолжает Рэй, - что наш совратитель несовершеннолетних имеет доступ к определенной информации и может оказать помощь полиции в важном расследовании, но отказывается это сделать... вы ведь с Ронни в хороших отношениях, а, Роббо?

    - По службе - да, - киваю я, бросая взгляд на Окки. Мудак только что не дрищет со страху. Ладно, пусть еще

    попотеет, он не знает, что у меня для него припасено.

    - Ну перестаньте, ребята, - жалобно просит он.

    - Видишь ли, Окки, в Соутоне есть один парень. В том самом крыле. Скотов там хватает, но во всей тюремной системе Шотландии лишь его одного называют Чудовищем. Сечешь?

    Пробрало. Вид у Окки такой, словно ему прокрутили всю его жизнь, оставив в ней только самые дерьмовые куски. Это примерно то же самое, что смотреть на видео «Историю Тома Стронака», если бы нашелся придурок, который совершил бы коммерческое и эстетическое самоубийство, создав такой фильм.

    - Да, старик, Чудовище не тот парень, с которым хочется разделить камеру. Но Ронни придется это сделать, если пойдет слух, что твоей крошке было восемь или около того.

    - Вроде как ради твоей же собственной безопасности, - говорит Рэй.

    - Да уж, хороша безопасность, - смеюсь я. - Этот придурок, он же псих. Больные в тюрьме сидеть не должны. Но уж такова наша гребаная система. Его поместили в Карстерс, так он оттуда сбежал.

    - Вот смеху-то было, а?

    Рэй снова смеется, а может, просто отхаркивается и сплевывает на ковер. Принял он неслабо, видно, не одну дозу. Ну да ладно, лишь бы не петушился здесь перед стариной Брюсом, своим наставником.

    - И не говори. Хорошо еще, что между ним и городом оказалось несколько полей. Так что всю свою злость этот зверь выместил на тамошних буренках. Так отделал бедняг, что четырех пришлось зарезать. Хватило ветеринарам работы. Питер Сэвидж из Стрэтклайда рассказывал, что ничего подобного за все годы службы не видел. Так что им ничего не оставалось, как вернуть Чудовище в тюрягу. А чтобы не бушевал, ему каждые несколько недель подкидывают в камеру свежую модель.

    Смотрю на нашего придурка Окки. Из горла у него вырывается какой-то невнятный звук. Тужится что-то сказать. Рэй откашливается.

    - Модели...

    Дальнейшие слова теряются в кашле.

    - Что, Рэй?

    - Ты говорил о каких-то моделях. Это что еще за хрень?

    - Так называют ребят, которых отправляют ему в камеру. Обычно молодых, красавчиков лет двадцати с небольшим... ну, вроде того. - Я поворачиваюсь и показываю на Окки. Прежний умник превратился в дрожащего червяка. - Ты ему подойдешь. Видишь ли, парни, которых сажают в крыло Чудовища, чаще всего не развратники, а насильники. Они немножко упертые и не терпят, когда девушка говорит «нет». Так вот с Чудовищем у них появляется прекрасная возможность попрактиковаться в этом слове, постичь все его формы и оттенки, потренироваться в произношении. А тот скот? Он как будто и не слышит. Бывает такая избирательная глухота.

    Рэй улыбается нашему юному другу.

    - Бьюсь об заклад, ему нравится, когда сопротивляются. Нравится видеть, как эти ребята пытаются бороться.

    - Шесть футов четыре дюйма сплошных мышц. Жеребец. О нем ходят легенды. Первый раз мало кто выдерживает. Даже парни из Кэлтон-Хилла, а уж они-то ко всему привычные.

    - Фу! Даже подумать страшно! - ахает Рэй.

    - А уж как надзиратели стараются ему угодить. У них там целая коллекция париков, платьев и макияжа, так что он может одевать моделей на свой вкус. Он и имена им дает другие, обычно на французский манер: Джульетта, Жюстина, Селестина, Моника и все такое. - Я смотрю на Окки и задумчиво шевелю губами. - Этого, думаю, назовет Кристиной.

    - Почему?

    Рэй смотрит на меня, по-идиотски разинув рот, и я ловлю себя на том, что тоже получаю удовольствие от извращенной, но неоспоримой сексуальности, которая является неотъемлемой частью полного господства одного человеческого существа над другим. Это один из тех моментов, благодаря которым работа в полиции может приносить удовлетворение.

    - Блондин, - медленно и негромко говорю я.

    - А, да, - подхватывает Рэй, - я тоже об этом слышал. Когда к нему помещают блондина, он всегда называет его Кристиной. Говорят, так звали его жену. И еще говорят, что к блондинам у него особая страсть.

    - Непорядок, конечно, но такова система.

    - А у системы свои проблемы, Роббо. Это же помойная яма общества, куда сваливают все, с чем система не может или не хочет справиться. С другой стороны, в такой ситуации человек многое узнает о себе самом. Провести ночку с Чудовищем. Фу!

    - Да, худшую участь и представить себе трудно.

    - Но ты можешь узнать о себе такое, чего никогда бы не узнал, - мрачно замечает Рэй.

    Окки готов, мы сломали его. Осталось только немного закрепить урок, повозить объект мордой по столу, а уже потом собрать его заново с некоторыми модификациями в психических параметрах, чтобы он делал то, что нужно нам.

    - Одно можно сказать точно: ты выйдешь оттуда совсем другим человеком, - улыбаюсь я.

    Только в том случае, если вообще выйдешь. Говорят, у НИХ за последние годы зарегистрировано несколько самоубийств.

    - Верно, а еще один парень взял и повесился через несколько месяцев после того, как вышел. Опыт меняет людей - бросаю я затерроризированному недоделку, который вздрагивает и переносится из кошмара будущего в кошмар нынешний.

    - А может, парень и так покончил бы с собой; срань, обычный уголовник. Кто знает?

    - Мы же не ведаем, что там происходит у них в голове, сразу или не сразу сбиваются колесики. Может, на это требуется какое-то время. Как думаешь, Окки? «Помогите! Помогите!» - кричат они надзирателям, но кто им поможет? Никто.

    - Я слышал об этом, Роббо, - ухмыляется Рэй. Гаденыш весь дрожит. Он наш. Он всегда был наш.

    - Говорят, у него СПИД. И почему только ублюдка не изолируют? - риторически вопрошаю я.

    - Им это на хер не нужно, - отвечает Рэй.

    - Да, метод эффективный. Для любого, кто попадает к Чудовищу, это смертный приговор.

    - Эффективный, верно. На то все и рассчитано, - пожимает плечами Рэй.

    - Знаю, звучит мрачновато, но другого выхода у тебя нет, мерно, Окки? Такие вот у нас инструменты, мой милый, милый друг, - нежно говорю я, глядя на перепуганную физиономию нашего придурка. - Знаю, перед тобой промелькнула сейчас вся жизнь, но это худший вариант сценария. - Я поворачиваю голову ублюдка так, чтобы он видел улыбающегося, будто магазинный Санта Клаус, Рэя Леннокса. - Дядя Рэй скажет, что тебе делать, чтобы не попасть в жадные лапы Чудовища. Считай его своим рыцарем в сияющих доспехах.

    Рэй подмигивает, щелкает пальцами и начинает напевать:

    - Чувствую песню, она уже близко...

    Я же чувствую другое; меня влечет зов рога. Стефани Доналдсон. Сте-фа-ни До-налд-сон.

    - А мне еще нужно проверить эту торговку наркотиками, шлюху и твою подружку, Окки. Ну и компанию ты себе выбрал. Имей в виду, не ты первый, кто клюнул на ее приманку.

    Ушлая стерва. Будь повнимательнее и не суй хуй куда попало. Всегда во что-нибудь вляпаешься.

    Я подмигиваю и возвращаюсь в спальню.

    Девчонка уже встала, оделась и сидит на кровати.

    - Ну-ну, мисс, мы подумали о том, в каком положении оказались? - интересуюсь я.

    Сейчас покажу этой сучке несколько позиций. Начнем с положения по-собачьи.

    - Пожалуйста, никому не говорите... Я не хочу, чтобы об этом узнал мой отец. Он не должен знать, - умоляет она.

    - Я вынужден предъявить вам обвинение в хранении с целью сбыта. Конечно, как несовершеннолетняя в тюрьму вы вряд ли попадете, но дать показания в суде придется. В какую школу вы ходите?

    - Джона Гилзена, - жалобно блеет она.

    - Что ж, уверен, столь почтенное учебное заведение примет дисциплинарные меры. Я, конечно, должен проинформировать их о случившемся, а также поставить в известность ваших родителей. «Экстази» - очень опасный наркотик.

    - Пожалуйста, не говорите папе... пожалуйста... Он адвокат. Для нас это будет ужасный удар.

    Доналдсон. Ну конечно!

    - Ваш отец случайно не Конрад Доналдсон?

    Мой дух устремляется к небесам, а в штанах ворочается прямо-таки Большой Змей.

    - Да, - говорит девчонка, и в ее глазах вспыхивает надежда. Ни хрена себе! Сам Мистер Гребаный Нос Кверху! Есть!

    Его дочурка прямо здесь, на тарелочке перед Брюсом Робертсоном! Мир тесен и город тоже невелик. Господь да благословит Эдину! Я откашливаюсь; горло пересохло от желания и жажды мщения.

    - Послушай, куколка, я должен рассказать ему. Расскажу или нет, зависит, в конце концов, уже от тебя, но сейчас я настроен рассказать.

    - Пожалуйста, я сделаю для вас, что хотите... только не говорите ему! - пищит девчонка.

    - Ладно, я объясню, как у нас с тобой будет. Ты меня слушаешь? Повторять не буду. О'кей?

    Она поднимает голову и медленно кивает. От Доналдсона в ней почти ничего. Не знаю, плохо это или хорошо.

    - Отсосешь мне, и мы квиты. Но отсосешь как надо. Поняла?

    Она опускает глаза и смотрит на пол. Плечи у нее дрожат.

    - Ладно, сделка не состоялась. Стефани Доналдсон, вы обвиняетесь в хранении наркотического вещества с целью его сбыта. У вас есть право...

    - Нет! Нет! Пожалуйста... Я улыбаюсь ей сверху вниз.

    - Ну все, крошка. Покончим с этим кошмаром. Покончим с ним по-доброму, хорошей работой язычком. Твой гребаный приятель сказал мне, что ты уже проделывала это с ним. Сосала один, пососешь и другой. Всего несколько минут, и кошмар закончится. Ты уйдешь отсюда. Мы в расчете. Подумай хорошенько. Что будет, если обо всем узнает папочка? А в школе?

    Шахтерская семья. Ха! Я пришел из куда более грязных и мерзких мест, чем хренов забой, и эта маленькая блядь скоро узнает откуда.

    - Хорошо, - говорит она, скрепляя контракт. Устного согласия вполне достаточно. Оно может не стоить

    бумаги, на которой все расписано, а вот что сделано, того уже не воротишь.

    - Хорошая девочка. Честный обмен - это не грабеж. Зачем нам втягивать государство? К чему бумажки? - Я улыбаюсь и расстегиваю зиппер. Мой зверь выпрыгивает из ширинки, как чертик из шкатулки. - Отсоси мне, малышка... - шепчу я. - Отсоси Роббо и сделай это по-настоящему хорошо.

    Она смотрит на мой хуй, потом поднимает на меня большие, умоляющие глаза, но я держу в руке пакетик с таблетками.

    - Соси. Или мне придется прийти с ними в твою школу. Уверен, папочке Конраду захочется услышать всю историю. Соси.

    Яйца у меня как будто покрыты чешуей, даже коркой. От них отшелушиваются частички кожи. Чертова экзема. Слишком много грязных мыслей. Слишком много темных мест. Но не сейчас. Какой у нее миленький ротик.

    Она медленно дотрагивается до хуя губами и моргает.

    - Так, малышка, так. Отсоси мне, как отсасывала своему дружку... поработай язычком... ты такая красивая девочка, тебе об этом говорили? Потрогай мои яйца. Возьми мои гребаные яйца! Руками!

    Папочкина дочка.

    - Сожми их... сильнее... ну же, крошка... сожми мои, блядь, яйца!

    Девчонка задыхается, выворачивается, крутит головой, но я уже крепко держу ее за волосы. Она моя. Папочкина сучка. Каннибализм, говоришь, урод? Что ж, теперь твоя дочурка попробует его на вкус, ей понравится это мясо, она примет его во все свое гребаное горло...

    - Соси, блядь, не то твой старик узнает, что ты трахаешься с ебаным наркодилером!

    Да да да да.

    Сосет, сосет как надо... старается... ангелочек... а... ааа... ааааааааа...

    - Да... глотай!

    Из меня прет газ, даже в глазах першит. Вот это мощь!

    Она сосет и глотает, не сплевывает. Я вот-вот вырублюсь, но продолжаю накачивать. Где-то в районе затылка нарастает напряжение, кровь тяжело стучит, как будто кто-то бьет в основание черепа лопатой, но конец уже близко, и мой хуй упирается в стенку ее горла. Она хрипит, но я крепко держу ее голову, пока не выплескиваю все. Вынимаю, убираю инструмент в штаны, застегиваю ширинку и отступаю, оставляя ее наедине со слезами.

    - Вот теперь мы в расчете, цыпочка, до следующего раза. Держись подальше от этой дряни. - Я улыбаюсь, помахиваю перед ней пакетиком с «экстази» и убираю его в карман. - И передай папаше привет от Брюса Робертсона.

    Я подмигиваю и стряхиваю с ее плеч чешуйки омертвелой кожи.

    Мне был нужен он, а поимел я тебя, куколка.

    Выхожу в коридор - пусть девочка как следует пропитается запахом карри, «гиннеса» и спермы. Рэй Леннокс предупреждает Окки, что тот должен сообщать нам о маневрах паршивцев вроде Алекса Сеттерингтона и Упыря Гормана. Бедняга Окки. Такой громадный молот упал на такой маленький орешек, но спорт есть спорт, в удовольствии себе не откажешь, да и время скоротали.

    Мы уже собираемся уходить, когда Рэй поворачивается к

    Окки.

    - И оставь себе эти таблетки. Мне они ни к чему. Попробовал разок, но эффекта никакого. Слишком расслабляют, хочется всем улыбаться. В моей игре такие не годятся. Хотя тоже наркотик.

    Он смеется.

    Окки испуганно кивает.

    - Тебе надо поучить ее работать языком, - смеюсь я и киваю в сторону спальни.

    Качая головами и хохоча, мы уходим. За дверью бьем друг друга по рукам.

    Прикольный парень этот Рэй. Если бы все в полиции были вроде него, работать стало бы куда легче.

    Уик-энд! Ухожу пораньше; не возвращаться же в управление, где Драммонд начнет нести чушь насчет двух телок, которые отлично знают, что Сеттерингтон и Горман были с компанией в клубе, но пытаются выгородить их, подкидывая всякие небылицы и стараясь увести следствие в сторону.

    Я дома. И не один, а в обществе Фредди Меркьюри и Кайли Миног. Кайли Миноуг. Можно говорить что угодно о том, как она пост и как держится на сцене, но она - куколка. Вот бы в полиции работали такие птички, как Кайли, а не овчарки вроде Драммонд. Или уж хотя бы тс пташки, которые нравятся Стейси; они бы тоже сошли.

    Скажи, кто тебе действительно нравится? Кто твои любимые? Кэрол поворачивается и саркастически смотрит на нас: глупый вопрос.

    Немного отрабатываю манкунианский акцент Фрэнка, потом делаю контрольный звонок Блейдси, проверяю, на работе ли он. Бедняга на работе и сообщает, что как только освободится, так сразу отправится в паб. Горит на службе наш брат Блейдс. Верный признак того, что ты либо трахаешь кого не должен, либо, как в случае с Блейдси, не трахаешь того, кого должен.

    Затем звоню Банти.

    - Привет, Банти. Вас ведь так зовут?

    - Да. А вы кто?

    - Держу пари, у вас волосатая задница. Когда вы в последний раз занимались любовью, Банти?

    - Это не ваше дело... и вообще мне вас жалко. Ваша жизнь, должно быть, ужасно скучна, если вы так интересуетесь чужой. Вы неудачник.

    Ну и ну. Какое унижение. Как пережить столь сокрушительный удар по моему самолюбию? Ох, ох, мне уже не подняться.

    - Ну спасибо. А как быть с вашей жизнью, Банти? Разве она не скучна и однообразна?

    - Не ваше дело. Кто вы? Что вам нужно? Как вас зовут? Вопросы и ответы, правда и ложь...

    - Вообще-то меня зовут Фрэнк.

    - Так вот, Фрэнк, вы жалкое подобие человеческого существа.

    Неужели, дорогуша? Как интересно, что вы это заметили. А все папочка. Я виню его. Плохой был человек. Но как быть с вами, моя сладкая, с вами, состоящей в браке с неким Клиффордом Блейдси?

    - Мне сказали, что вы принимаете сзади, Банти. Это так?

    - Боже, какой вы жалкий человечишка. Кто понарассказал вам всю эту чушь?

    - Кто? Кто?.. Мне сказал... маленький Фрэнк.

    - А он кто такой?

    - Он... он... Я не буду с вами больше разговаривать, - пищу я.

    Да, та еще сука. Крута. Неудивительно, что старина Блейдси по большей части гоняет вручную со свежим газетным номером. Чем они круче, тем с ними труднее. Вот он, настоящий вызов. Мы решаем временно отступить.

    - Скажите, кто этот Маленький Фрэнк? - настаивает она.

    - Упс... извините, Банти, меня зовет мамочка, я должен идти. Из-за вас у меня будут неприятности. Иду, мам... Нет, я не звоню никаким грязным проституткам...

    Бросаю трубку. Да, эта может принять палку. Хорошо. Ей срочно требуется крепкая оттяжка. Приятное чувство в штанах подсказывает, что сейчас самое время провести сеанс с материалом Гектора Фермера. Подрочить на какую-нибудь сисястую, а потом постараться отправить в следующую жизнь то, что остаюсь от прошлой ночи с Руби Мюррей. К яйцам все еще больно притронуться, а возбуждение нарастает при мысли о губках Стефани.

    Через какое-то время терпеть становится невмоготу, так что я отправляюсь в сауну Мэйзи, более известную как «Рыбзавод». Сама Мэйзи на болтовню не настроена и дать профессиональный совет не может, но я нахожу одну молоденькую шлюшку и веду ее в гольф-клуб «В&В», которым заведует один мой старый знакомый, за которым числится небольшой должок. Пытаюсь трахнуть се, но у меня элементарно не встает - конечно, из-за экземы, - так что я пускаю в ход палец и заставляю ее отсосать. Она желания не проявляет, но я говорю, что разнесу их гребаный бордель, если не получу своего, и у нее нет выбора. Когда ее запах становится невыносимым, посылаю шлюху куда подальше, чтобы не поддаться соблазну сломать суке челюсть.

    Засыпаю примерно на час и просыпаюсь с новым приступом беспокойства. Я не знаю, где нахожусь. Открываю окно и долго смотрю на темное поле для гольфа. Уже без четверти девять, так что надо спешить, чтобы не опоздать на встречу с Блейдси. Ловлю такси, за рулем которого сидит парень, немного знакомый мне

    (есть , есть, есть моего , Хозяина есть ради моего друга и меня , да, да, вопрос выживания, есть, мой Хозяин ест ради себя ,есть,есть, спасибо тебе от меня,есть)

    Думаю, в этих «колесах» высокое содержание бикарбоната, но тоже не помогает. Сегодня я не работаю. Пообещал нанести визит моим друзьям Блейдсам.




    ДОМА С БАЕЙДСАМИ

    Может, такой орешек, как Банти, и трудновато разгрызть по телефону, однако Блейдси сказал, что ее эти звонки достают. Так и задумано. В данный момент в штанах у меня тугой комок, а в крови ощущение власти над ней. Пора, как я и обещал Блейдси, встретиться с этой телкой.

    Судя по всему, скоро снова пойдет снег. И, чувствуется, его будет много. По всему городу зажигают предпраздничные огни. Того парня, Вури, наконец-то предали земле в Лондоне. Накануне этому посвятили пару минут в вечернем выпуске новостей, и, как и следовало ожидать, прозвучало немало критических слов в адрес следствия. Пошли они! Парень упокоился, и самое главное теперь то, что дороги стали чище, и я без проблем добираюсь до Каррик-Ноу.

    Блейдси перепуган до усрачки. И не без причины. Вид у Банти довольно суровый, а он вчера нажрался как свинья. Я сам об этом позаботился. Женщина она, конечно, крупная и здоровая, но стоит только нажать нужную кнопку, и эта шлюха заткнется, как будильник, у которого кончился завод. Мне знаком этот тип. Правила везде одни и те же. Строгая, дальше некуда - здесь не забалуешь. В квартире полный порядок: ни пылинки, ни пятнышка. Хорошая была бы жена для полицейского. Впрочем, ебать ее и так можно. При росте пять и пять и весе за одиннадцать стоунов, причем лишние фунты как раз в тех местах, где и нужно. Волосы черные, завитые колечками - такие подошли бы телке помоложе (Банти где-то между тридцатью и сорока), - и довольно много ярких украшений: ожерелье, сережки, браслеты. Тон заносчиво-высокомерный, но тяга к дешевому блеску все равно выдает тайную блядь.

    В общем, вывод из уравнения, которое представляет собой Банти, короток и ясен: слишком много женщины для брата Клиффорда Блейдса. Он, заикаясь, бормочет:

    - Это Брюс, мой друг, о котором я тебе говорил. Э... вообще-то это я с ним собираюсь на масонский фестиваль в Скарборо.

    Я едва сдерживаю смех. Скарборо. Ха. На хрен мне сдался этот плебейский курортишко. Нет-нет, мой милый, милый друг.

    - Рад с вами познакомиться, Банти.

    Я улыбаюсь, протягиваю руку и не сразу выпускаю ее ладонь из своей.

    Она отвечает улыбкой.

    - Значит, Брюс, да?

    Да, жирная грудастая корова, да.

    - Да... - начинаю я.

    - Клифф мне о вас рассказывал, - с легким намеком сообщает она.

    - Надеюсь, ничего такого, чего бы стоило стыдиться... - Я поворачиваюсь к Блейдси. - Или мне связаться с твоим адвокатом?

    - Нет-нет, что вы. Совсем напротив, - спешит ему на помощь эта блядища с громадными сережками.

    Ухватись за такие, потяни, и ей ничего не останется, как рухнуть на тебя всей массой. Только вот на такой жопе размером с Мюррейфилдский каток и замерзнуть недолго. А может, и нет, потому что такие вот сучки уважают силу. Знакомый тип.

    Переключаюсь в профессиональный режим.

    - Понимаю, насколько это все может быть неприятно, Банти, но постарайтесь не беспокоиться понапрасну. Мне уже приходилось иметь дело с такими мерзавцами. Большинство из них - прошу извинить за такое выражение - сильны на словак, однако слабы по мужской части. Прерывая разговор, бросая трубку, вы лишь демонстрируете им свой страх. Они же этим страхом и подпитываются. Сохраняйте по возможности хладнокровие, говорите с ним. Вот тогда-то они обычно и начинают совершать ошибки. Теряют бдительность, слишком много болтают.

    - Но ваш офицер сказал, чтобы я не вступала ни в какие разговоры, - с некоторым недоумением говорит она.

    - Да, обычно мы именно такие инструкции даем нашим молодым и еще неопытным сотрудникам. И да, такая тактика срабатывает, если вы хотите, чтобы он перестал звонить. Но если же вы хотите поймать ублюдка - еще раз простите за грубость, - то действовать нужно иначе.

    - О, я, конечно, хочу, чтобы его поймали, об этом не беспокойтесь, - чуть ли не рычит Банти. - Я хочу, чтобы он получил свое.

    От того, с каким выражением эта шкурка произносит слово «получил свое», у меня встает. Фу!

    - Что ж, Банти, - тяжело, с присвистом, говорю я. - Хм-м-м... э-э-э... извините, горло... - Я откашливаюсь. - Самое лучшее, что вы можете ему предложить, это как бы немного приоткрыться.

    - Что вы имеете в виду? Как это... приоткрыться? - вызывающе спрашивает она и, убрав с глаз темную челку, подается вперед.

    Хочешь? Получишь. Ты еще свое получишь. За счастье будет удовлетворить такую телку.

    - Расскажите ему что-нибудь о себе. Подыграйте ему. Добавьте огоньку. Поднимите ставки. Вот как это делается. Не надо ничего придумывать - он может вас раскусить. Просто втяните его в игру. Таким образом вы получите контроль над ним. Он становится жертвой. Заставьте его посмотреть в лицо самому себе. Пусть увидит то, что видите вы. Пусть охотник превратится, так сказать, в добычу.

    Банти с мрачным энтузиазмом кивает, и в какой-то момент наши взгляды переплетаются. Между нами словно пробегает электрическая искра. Я удерживаю ее взгляд чуть дольше обычного и, как только на се лице появляется легкая тревога, поворачиваюсь к Блейдси.

    - Мы прищучим этого подонка, Клифф. Опасности никакой нет. - Я снова поворачиваюсь к ней. - Мы возьмем его,

    Банти. Клифф, - продолжаю я, не глядя на него, - я хочу, чтобы ты хорошенько заботился об этой очень, очень отважной леди.

    Наши взгляды снова цепляются друг за друга, и две пары зрачков выпускают по лазерному лучу сексуальной энергии.

    - О, конечно, я о ней позабочусь, - послушно говорит он, и, поворачиваясь к Блейдси, я ловлю в ее глазах презрение, но делаю вид, что ничего не замечаю.

    Вступать с ней в заговор пока еще рано.

    - Теперь я чувствую себя намного увереннее. Спасибо вам огромное, Брюс, - улыбается она.

    Потом поднимается и уходит на кухню, позволяя мне оценить достоинства товара. Под черными леггинсами колышутся внушительные ляжки, а груди у нее такие, что в них можно играть в прятки.

    - Не за что. Скажите спасибо вашему мужу, моему доброму приятелю Клиффу. Маленькие друзья в высоких кабинетах, что бы мы без них делали, а, Блейдси?

    - Ты прав, Брюс, очень верно сказано.

    Блейдси пытается произнести это с видом мудреца, но получается бледно, вяло и пресно. Я смотрю в окно мимо этого жалкого, ничего собой не представляющего мудака и вижу, что не ошибся: снег действительно пошел сильнее.

    Извиняюсь и ухожу. Сегодня суббота, но «Хартс» играет на выезде, так что я решаю пойти в управление и поработать сверхурочно. Заглядываю в ежедневник и вижу, что вообще-то я сам назначил своей следственной группе оперативное собрание. Спрашивается, зачем? Наверное, дело в том, что я подслушал, как Драммонд говорила Карен Фултон, что планирует на сегодня покупки рождественских подарков. Извини, не получится!




    ВЫКЛЮЧАЮ ГАЗ

    Визит в управление - время на ветер. До совещания иду в столовую и без всякого удовольствия вливаю в себя две чашки черного кофе. Тоули, сучара, испортил праздник, включив в мою бригаду облезлую мымру Аманду, что б ее, Драммонд. Пытаюсь направить придурков на нужный путь, а в ответ слышу недовольный скулеж - как будто ей задницу прищемили, вызвав на работу именно сегодня.

    - Итак, ситуация выглядит следующим образом: в ночь убийства Эфана Вури в районе дискотеки «Джемми Джо» видели Гормана и Сеттерингтона, двух громил, уже задерживавшихся по обвинению в организованном - я подчеркиваю, в организованном - насилии. На самой дискотеке их, понятно, не было, но это и не имеет значения. Вам известно, как эти два подонка терроризируют наш город. Сейчас нам важно держать их под наблюдением, чтобы быть в курсе того, что они замышляют. Знать их модус операнди.

    Итак, что изменилось в их поведении? С кем они встречаются? Нам также следует добиться более детальных показаний от свидетелей: Марка Уилсона, дежурящего на входе, Фила Александера, владельца заведения, и двух девушек, Сильвии и Эстеллы...

    - Не согласна, - подает голос Драммонд.

    Кому, мать твою, интересно, согласна ты или не согласна, кошка драная.

    - Вот как? Позвольте спросить почему? - улыбаюсь я.

    - Ну, помню, у нас в Тэйсайде... - говорит она и начинает нести какой-то не имеющий отношения к расследованию бессвязный бред, ахинею про то, что случилось когда-то в этом тухлом Тэйсайде.

    Тэйсайд. Да что там могло вообще случиться? Ну, может, опечку отодрали или вроде того. Там такое считается серьезным преступлением. Да и сколько она там прослужила? Побыла десять минут в роли мальчика на побегушках. Сходи туда, принеси то. А сейчас распинается насчет того, что вот, мол, это убийство дает идеальную возможность установить тесные связи с черножопой общиной. Я бы установил связи. Заставил бы этих пиздюков сплести лодки из банановых шкурок да и отправил бы всех восвояси. Нет, такой бред я терпеть не собираюсь.

    - Повторяю, верный подход к расследованию... - начинаю я.

    - При всем уважении, Брюс, ваш верный подход не дал пока никаких результатов, - заявляет нахалка.

    - Спасибо за очень ценное замечание. Однако ответственность за расследование возложена на меня. И пока я остаюсь во главе группы, мы будем делать так, как я скажу, - холодно сообщаю я.

    Надо же, какая наглость. За стервой нужен глаз да глаз.

    Тем не менее она не унимается и продолжает жевать свое. В конце концов мы договариваемся, что установлением связей с общиной черножопых займется как раз она сама. Что устраивает меня как нельзя лучше - нет ни малейшего желания выслушивать чириканье этих пташек из джунглей. Спускаюсь вниз с намерением позвонить Банти, но тут меня перехватывает Гас.

    - Брюс, только что приняли анонимный звонок. Звонил молодой мужчина. Сказал, что в ту ночь Сеттерингтон, Горман, Лидделл и прочая компания были в клубе.

    Я это и без тебя знаю, кукла ты резиновая. Звонил, конечно, Окки, наш наложивший в штаны крысеныш. Толку от такого звонка никакого, если он только не выступит в суде, а выступать Окки не станет, потому что тогда его жалкой жизни придет полный пиздец.

    - Хорошо, Гас.

    - Что ты собираешься делать?

    - Старая история, верно, Гас? Никто их не видел. Никто не встанет в суде и не скажет, что они там были. Думаю, надо поплотнее заняться этой курочкой, которая работает в цветочном магазине, Эстеллой Дэвидсон. Она, конечно, упирается, но больше у нас никого нет. У меня такое впечатление, что Сильвия мало что знает. Драммонд слишком мягко с ними работает. В конце концов у нас тут не общество по защите женщин - мы убийство расследуем.

    Да, так я и сделаю, а потом мы с Рэем побеседуем с Окки. Только сначала надо проведать сортир да не забыть прихватить «Сан».

    На третьей странице потрясная красотка, чем-то напоминающая ту цыпочку, Стефани Доналдсон, с которой мы так подружились. Эйприл из Ньюкасла. Я слышал что-то про уголь, который таскают в Ньюкасл, но какой смысл возить туда всяких сучек, если там есть такие кобылки.

    А вот и сегодняшнее граффити:

    КАРЕН ФУЛТОН ДАЕТ В ЖОПУ

    Почерк никто не узнает.

    Ну же, малышка... Это я, Брюс.

    Тебя ждет большая ночь... вот так... давай... Я вытаскиваю напрягшийся, покрытый шелухой хуй. Оттягиваю бледную кожу, под которой пульсирует багровая шишка. Запашок пошел. Бля, как чешутся яйца... Так, давай, детка... этот хуесос доктор с его дерьмовым кремом...

    Не думай об этом

    ...уф... йес... так, так, хорошо... ооо... ооооо... ООО... Эйприл из Ньюкасла... ооооо... так, милашка... оо... уже... уже... ЙЙЙЙЙЙЕЕЕЕЕЕСССССТЬ!

    Ооооо... ооо... фу... Сперма стекает по бедрам. Ну и пусть. Это же алкалин. Может, как-то подействует на сыпь. В любом случае хуже от нее не будет. Не то что от этих дерьмовых кремов. Я бы некомпетентных докторов гнал в шею. Коленкой под зад. Если у полицейских что-то не получается, их сажают в дерьмо, а врачам и убийство сходит с рук. А ведь правила для всех должны быть одни.

    Обнюхиваю свои черные штаны. От них несет глубоко въевшимся потом, местами проскакивает резкая нотка мочи. Много бы я отдал за хорошую прачку. Да, сейчас мне нужна пташка, которая умела бы готовить и прибираться, а не сосать и подмахивать. Конечно, если уж мечтать, то о такой, у которой порядок со всем. Да, мне нужна замена для Кэрол. До тех пор, пока та не начнет понимать, что к чему, а это случится уже скоро. До нее всегда доходит быстро.

    Карен Фултон дает в жопу. Хм-м. Никогда не трахал ее в задницу. Вообще-то драл немало, но хвастать тут нечем - ее пизда не эксклюзивный клуб. Последний раз я отымел Карен после похорон принцессы Дианы. Напоил в дымину и отымел. Все в этом граффити вроде бы в порядке, но мне почему-то видится в нем нечто вроде благого пожелания, нечто такое, что мог бы написать какой-нибудь извращенец типа Тоула.

    Я зачеркиваю КАРЕН ФУЛТОН и пишу БОБ ТОУЛ. Смотрю на творение рук своих, и меня вдруг начинает душить смех. Да что смех - слезы текут из глаз.

    Выхожу из кабинки и мою руки, но ногти все равно грязные. Смотрю на себя в зеркало, трогаю щетину. Надо как следует (есть, есть Хозяина, есть, есть, есть, есть, есть, есть, есть, есть, мне необходимо питаться, есть, есть, есть, есть) Простые удовольствия. Тепловентилятор под столом гонит на мою ногу волны горячего воздуха. Я постепенно прихожу в себя, как будто только что вылез из танка «шерман», попивая горячий кофе и закусывая «Кит-Кэтом» и пончиком от Кроуфорда. Блаженство прерывает дребезжание телефона. Звонят из города. Это не она. Не Кэрол.

    Это она.

    Я же велел ей никогда не звонить сюда. Никогда.

    - Тебе же велено никогда сюда не звонить, - бросаю я. - У меня серьезное расследование.

    - Извини... Мне надо поговорить с тобой. Насчет того, что ты сказал пару недель назад. Ты ведь не шутил?

    О чем эта дура толкует?

    - Что? О чем ты?

    - На прошлой неделе, Брюс... ты сказал, что любишь меня? Помнишь? - Голос падает на октаву. - Или ты просто все придумал, потому что посчитал, что я хотела это услышать?

    Почему я это сказал? Да потому что хуй стоял, а он, как известно, стыда не имеет. А уж если этот хуй приделан к Брюсу Робертсону, то тут вообще о совести какой разговор. В этой жизни простой парень не может позволить себе иметь совесть; эта роскошь для богатых, а для остальных - кандалы на ногах да ядро на цепи. Да и захоти я вдруг ее обрести - чего я не хочу, - где взять-то? Не в баре же у Вули?

    И все же любопытно, у этой стервы прорезались опасные ростки интеллекта. Что ж, придется преподать тупой телке урок.

    - Не думаю, что я так сказал. Я сказал, если ты помнишь, что могу легко полюбить тебя. Но я также сказал, что если дам тебе свою любовь, духовную любовь, то тебе придется собрать все силы, чтобы принять ее. Помнишь?

    Следует долгое молчание. Наконец она выдавливает из себя:

    - Помню...

    Ни хуя она не помнит. Накачается «прозаком» или чем там еще, что дает ей Росси якобы для успокоения нервов.

    - Я сказал, чтобы ты ушла и не возвращалась, пока не поймешь, что достаточно сильна для моей любви. Да, ты получишь мою любовь. Ты получишь всю любовь, что только есть в мире. Ты даже представить не можешь, сколько этой любви свалится на тебя...

    Как же, черт, ее зовут, женушку Херли... Бригитта... Сара... Крисси... Крисси!

    - Крисси... о Крисси, послушай... тебе придется быть сильной, очень сильной, чтобы принять ее... - Я подпускаю в голос немного дрожи. - Потому что если я дам ее тебе и не получу назад, то она просто разорвет меня пополам...

    Входит Гас. Подгребает к моему столу, берет мою почти пустую кружку с эмблемой «Хартс» и показывает на чайник. Я поднимаю вверх большой палец. Ладно хоть на этот раз взял нужную кружку.

    В трубке слышится странный приглушенный звук, после которого Крисси начинает жалобно лепетать:

    - Брюс, мне так жаль... мне только нужно знать, как у нас с тобой. Потому что вы... ты и Боб... и как насчет Кэрол?

    - Кэрол здесь ни при чем. До тех пор, пока есть ты и я, в реальном смысле, до тех пор Кэрол - моя и только моя проблема.

    Наступает пауза. Чертова лампа опять мигает. Неудивительно, что меня здесь тошнит. Неужели эти жмоты не могут сделать так, чтобы все нормально работало?

    Снова подходит Гас и ставит передо мной полную чашку кофе.

    - Брюс, мне нужно повидать тебя. Мне так одиноко... после того как я ушла от Боба. Может, мне вернуться к нему... Ты сказал, что Кэрол уехала... Прийти к тебе сегодня вечером? Пожалуйста...

    Выдвигаю ящик стола и достаю еще одну «Кит-Кэт». Их там восемь штук в целлофановой упаковке. Этот мудак, что придумал «Кит-Кэт», его стоило бы посвятить в рыцари. Сколько я их уже съел. Только вот веса почему-то не набираю. Такой уж обмен веществ - все сгорает.

    - Ладно. Вот что я тебе скажу, Крисси. Я не в том настроении, чтобы играть в игры, повторяю, не в том настроении. Я не позволю эксплуатировать меня только потому, что я достаточно ясно выразил тебе свои чувства. Я буду держать эти чувства в узде, пока не получу ответной духовной поддержки.

    Духовная поддержка, духовная любовь, духовные узы...

    Разыгрывать духовную карту одно удовольствие. Они все западают на духовную муть, просто ничего не могут с собой поделать. Слышу вздох.

    - Мне нужно поговорить с тобой, глаза в глаза. Я приду вечером. Во сколько тебя устроит?

    - В восемь, - говорю я, нажимаю на рычаг и кладу трубку. - Покатаемся сегодня, покатаемся, - напеваю я себе под нос и беззаботно машу рукой появившимся в комнате Гиллману и Инглису.

    Гиллман сдержанно кивает - этот козел никогда не проявляет эмоций, - а вот Инглис машет в ответ, и жест его как будто служит сигналом для притаившейся у меня в животе тошноты.

    Итак, на сегодняшний вечер у меня Крисси. Ну что ж, по крайней мере одну проблему я решил. Хотя еще неизвестно, что из этого выйдет. Надеюсь, получится лучше, чем в прошлый раз. Все шло нормально, камера ее даже возбуждала, но потом, когда я достал вибратор, она снова завела бодягу о Бобе и о том, что все в жизни так перепуталось. Некоторым не угодишь.

    Смотрю на календарь Скотленд-Ярда. Пятое декабря. Не так уж далеко до Рождества, но на хрен эту муть - на первом месте зимний отпуск и поездка в Амстердам. И календарь какой-то скучный. Вот в прошлом году у меня был календарь с моделями, но потом пришло распоряжение, инициированное, несомненно, какой-нибудь стервой вроде Драммонд, и в нем запрещалось присутствие на рабочем месте любых плакатов с красотками. Запрет, понятное дело, сопровождался обычным пиздежем о негативном влиянии и т.д. и т.п. Но если заебательская киска в коже - «негативный образ женщины», то кто тогда позитивный? Может, драная кошелка Драммонд в полицейской форме? Думаю, что нет. Правила ведь везде одни и те же.

    Тошнота не проходит, надо уйти пораньше. Рэй Леннокс ведет слежку за хиппарями-ебарями из коммуны «Восход» в Пеникуике, так что оторваться совсем не с кем. Гиллману я не доверяю, а Клелл потерял интерес к приключениям после того, как решил податься в дорожную службу. Решаю просто немного прогуляться по городу. Везде толпы народу, все спешат купить подарки к Рождеству и ищут, где бы ухватить подешевле.

    Жадность прямо-таки висит в воздухе, ею можно дышать. Темнеет рано, и зажигающиеся огни кажутся неуместными и зловещими.

    Место преступления. Поднимаюсь по ступенькам Плей-фэйр-Степс. Какой-то юный сопляк в грязной изодранной одежде и тренировочных штанах, присосавшись к фиолетовой жестянке, с надеждой протягивает мне пластмассовую кружку.

    - Центр занятости там, - говорю я, указывая в сторону Вест-Энда.

    - С Рождеством вас, - отвечает он.

    - И тебе всего, приятель, - улыбаюсь я. - Здесь, наверно, немного прохладно. Я бы на твоем месте па несколько неделек перебрался туда. - Показываю на роскошный фасад отеля «Балморал». - Пусть попотеют ребята из обслуживания номеров. Расслабься, сбрось напряжение. Знаешь, в этом есть смысл.

    Мудак бросает на меня злой взгляд, но я уже вижу в его глазах страх перед наступающими холодами и перспективой провести на улице всю долгую зиму, которая, вполне возможно, положит конец его жалкому существованию. Впрочем, если залить в себя еще пару банок, то и не заметишь, как тебя заберет дедушка Мороз.

    Беру курс на Саут-Сайд, думаю, не заглянуть ли в пивнушку Алана Андерсона на Инфермари-стрит. Интересно, что сейчас поделывает старина Алан? Один из наших типичных сереньких игроков семидесятых; тогда таких было пруд пруди, как будто их на фабрике штамповали. Кругом суета: наркоманы покупают всякую дешевую туфту в лавчонках у цветных, школьники, пользуясь переменой, водят носом в музыкальных магазинчиках, торгующих залежалым товаром.

    Всматриваюсь в витрину телемагазина, пытаясь разобрать счет. В Англии «Манчестер Юнайтед», «Арсенал», «Ньюкасл», «Челси» и «Ливерпуль» - все победили. Жду результатов первенства Шотландии, и тут холодный воздух прорезает дикий крик, от которого у меня волосы встают дыбом. Поворачиваюсь и вижу, как на дороге образуется толпа. Подхожу посмотреть, в чем дело, отталкиваю застывших с открытыми ртами придурков и вижу на земле бьющегося в судорогах хорошо одетого мужика лет сорока с лишним. Одной рукой бедняга вцепился в грудь.

    Мужик быстро синеет, а стоящая рядом женщина истошно орет:

    - КОЛИН! КОЛИН! ПОЖАЛУЙСТА! ПОМОГИТЕ! ПОЖАЛУЙСТА!

    Плюхаюсь на колени возле распростертой фигуры.

    - Что случилось? - кричу ей. Парень, похоже, не дышит. К тому же он еще и обоссался - на брюках медленно расплывается черное пятно.

    - Сердце... это, должно быть, сердце... у него больное сердце... о, Колин... ооо, нет... КОЛИН, НЕТ! О ГОСПОДИ, НЕТ!

    Опускаю его голову на землю и начинаю делать искусственное дыхание рот-в-рот. Ну же, давай... дыши...

    Я чувствую, как жизнь уходит из него, как тепло оставляет тело, и пытаюсь вернуть ее в него, но ответа нет. Лицо у него белое, он похож на манекен. Поворачиваюсь к женщине. Она тоже белая, и слова, выползающие из ее рта, кажутся мне бессмысленным бормотанием.

    - Что?

    - Сделайте что-нибудь... пожалуйста... - выдавливает она.

    - Ну же, приятель, - кричу я мужику, - ты не можешь вот так взять и помереть... - Поворачиваюсь к глазеющей на нас толпе. - Вызовите «скорую помощь»! И УБЕРИТЕСЬ НА ХУЙ С ДОРОГИ!

    Нажимаю ему на грудь, колочу по этой чертовой груди, но он не реагирует, и во мне нарастает злоба. Щупаю запястье. Пульса нет.

    ЖИВИ

    ЖИВИ

    ЖИВИ

    - Ты должен жить, - тихо говорю я. Глаза у него уже закатились.

    Прямо над ухом кричит женщина:

    - КОЛИН... О БОЖЕ, НЕТ...

    Не знаю, сколько проходит времени. Я сижу рядом с этой бесформенной вещью, лежащей в зловонии собственных экскрементов, и держу в своей руке руку женщины. Слышу вой сирены. Чувствую чью-то руку на своем плече.

    - Все в порядке, приятель. Ты сделал все, что мог. Его уже не вернешь.

    Поднимаю голову и вижу парня с торчащими из носа рыжими волосками. На нем блестящий зеленый плащ.

    С ним возятся санитары. Внезапно женщина обнимает меня. Ее приятный сладковатый аромат уже смешался со зловонием мертвеца.

    - Почему... он был хорошим человеком... он был хорошим человеком... почему?

    Поначалу мне не по себе от ее навязчивой, неуклюжей близости, но потом наши тела сами собой приспосабливаются друг к другу, как рука к перчатке.

    - Да? Да?

    Я киваю, чувствую, как по щеке ползут слезы, и вытираю лицо. Женщина застывает в моих объятиях, ее голова на моей груди. Я бы хотел держать ее вот так вечно. Держать и не отпускать.

    «Скорая» собирается отъезжать, мы отстраняемся друг от друга, и я чувствую холодную пустоту одиночества, заполняющую то пространство, где только что была она. Встаю и поворачиваюсь к зевакам. Одни и те же лица. Все время одни и те же лица. Как в том тупом фильме, где все собираются поглазеть на трагедию.

    - Что уставились? Какого хера ждете? Идите, делайте свои гребаные покупки! Все! - Я достаю полицейский значок. - Полиция! Разойтись!

    Мертвец лежит на каталке, женщина плачет на его груди. Вот что надо всем этим мудакам. Так было и на похоронах принцессы Дианы. Они приходили туда, чтобы вглядеться в глаза тех, кто действительно ее знал, чтобы упиться горем с их лиц.

    Кто-то трогает меня за рукав.

    - Кто вы?

    - Брюс Робертсон. Детектив-сержант Брюс Робертсон! - кричу я. - Лотианская полиция.

    - Что здесь случилось?

    Я смотрю на задающего вопросы парня.

    - Пытался спасти его... но... он все равно умер. Взял и умер... я пытался его спасти...

    - Что вы при этом чувствовали?

    - А? Что? Какого хера...

    - Брайан Скаллион, «Ивнинг ньюс». Я наблюдал за вами. Вы отлично поработали, детектив-сержант Робертсон. Что вы почувствовали, когда ничего не получилось? Как оно...

    Я отворачиваюсь от недоумка и ухожу, проталкиваясь через толпу. Спускаюсь на Инфермари-стрит и бреду, ничего не видя вокруг, к пивнушке Андерсона.

    Парень не должен был умирать. Та женщина, она любила его.

    Мне зябко. Холодно.

    Лучшее средство от холода - двойная порция виски. Потом переключаюсь на водку - у нее другой запах, который еще не все научились распознавать. Повторяю. И еще. Думаю о том парне. Когда я пытался вернуть в него жизнь, то как будто наталкивался на какую-то противостоявшую мне силу. Как будто пытался наполнить ванну без затычки, а вода все уходила и уходила.

    К черту бар. Сажусь в машину. Прыскаю в рот какой-то гадостью, прополаскиваю и сплевываю на белый снег. Голубой раствор проседает на белом. Даю газ и с ревом сворачиваю за угол. Какой-то недоумок пытается сигналить, но мне не до него.

    К работе, однако, меня уже не тянет; впрочем, если на то пошло, меня не тянуло к ней никогда. Для виду оставляю машину на служебной стоянке, а сам сматываюсь пораньше. Какое-то время тащусь пешком под снегом, потом останавливаю такси. Дома включаю телевизор и просматриваю по телетексту результаты матчей. «Хартс» играл в Рэгби-парке и продул со счетом ноль-три.

    Предпринимаю попытку прибраться и даже выбрасываю несколько тарелок с объедками и пару упаковок с китайской жратвой. Крисси приходит рано, что всегда меня раздражает, потому что в доме полный бардак. Зато в глазах у этой подстилки возбуждающая смесь желания и преданности. Рост у нес пять и четыре. Вес никогда не переходил за шесть стоунов. Выглядит Крисси далеко не блестяще в чересчур яркой желтой блузке и черной, выше колен юбке, пошитой, похоже, из того же материала, что и мои штаны. В общем, ей место в хосписе, а не в героиновых грезах.

    Ждет, что я что-то скажу. Ошибочка! Так не получится. Молчание - золото, и порой за него приходится бороться. Вам это любой торчок скажет.

    - Брюс... ты действительно имел в виду... ну, когда говорил, что сможешь полюбить меня? - спрашивает Крисси.

    Я пристально смотрю на нее и вижу лопнувший на носу кровеносный сосуд. Вашу мать! Бесполезно, думаю я. Ни малейшего шанса.

    - Конечно, смогу. И ты знаешь это не хуже меня. Не надо изображать передо мной недотрогу. Садись.

    Крисси снимает пальто, опускается на диван и закуривает. Она такая же, как те упыри, что стояли и смотрели, как я пытался вернуть к жизни того парня. Тошнотворные, пассивные, праздные, сострадательные упыри.

    И как вы себя при этом чувствовали?

    - Я так запуталась, Брюс. Мне так трудно, - говорит Крисси.

    Я подсаживаюсь на диван, поближе к ней. Она узнает, как чувствует себя тот, кто не дышит.

    - Послушай, тебе необходимо знать кое-что... знать, как я... Я расстегиваю пуговицу на блузке и запускаю под нее руку.

    Ужас. Как будто только что из концлагеря. Кожа да кости. Глаза большие, под ними темные тени. Смотрю в зрачки и вижу, как они расширяются, будто чувствуя шевеление у меня в штанах. Забираю у нее сигарету и давлю в пепельнице. Крисси нервно вздрагивает со странной улыбкой и смотрит на меня.

    - Брюс... - говорит она, поглядывая на дымящийся окурок.

    - Ты разве не знаешь, как опасны сигареты? - спрашиваю я, указывая на пепельницу свободной рукой и одновременно просовывая другую под лифчик и грубо сжимая сосок.

    Крисси закрывает глаза и едва слышно ахает. - От них бывает приступ удушья. Перекрывается доступ кислорода к мозгу. Это вроде наркотического опьянения.

    Я постукиваю ее по голове. Вытаскиваю руку и расстегиваю остальные пуговицы на блузке, медленно, одну за другой. Потом расстегиваю пуговицу и замок на юбке. Встаю, поднимаю ее, и юбка соскальзывает на пол, как кусок говядины с шампура. Притягиваю ближе, просовываю руку под трусики, обхватываю ягодицы и прижимаю к себе. Утыкаюсь носом в ее ухо, втягиваю запах дешевых духов.

    - Вот что я тебе скажу, оно, это кислородное голодание, крутая вещь, добавляет остроты ощущениям. Вы с Бобом когда-нибудь так делали?

    - Я... я не знаю... мы никогда...

    - Не выключали друг другу газ, а? - негромко спрашиваю я. - Ш-ш-ш-ш-ш...

    - Мы... нет... никогда...

    - Не хочешь попробовать? Поиграть в отключение газа? Я отключу тебе, а ты мне, а?

    Смотрю на черные корни се тошнотворно-желтых волос, похожих на грязную солому. Надо ж так все испоганить дешевой краской. Кофе, сигареты и шлюхи. Наверное, где-то есть фабрика, где их штампуют. Где-то неподалеку от Бульвара Разбитых Грез.

    - Я не знаю... - ноет Крисси.

    Перед ней обрыв, и она не видит за ним ничего, потому что ослеплена отчаянием и лекарствами.

    - Это маленькое приключение. Маленькое путешествие в неведомое. А в путешествии не обойтись без опытного проводника. Позволь мне быть твоим проводником. Доверься мне. Я не сделаю тебе ничего плохого.

    Стаскиваю с нее трусики, обнажая густые черные заросли, резко контрастирующие с теми жидкими рвотно-желтыми волосьями. Кожа звенит, как будто в нее воткнулись сотни крохотных иголок, стены и мебель обретают новый, яркий цвет. Я укладываю ее на диван. Расстегиваю ремень, не обращая внимания на ядовитые испарения, и брюки сползают к коленям. Да, худею. У меня наготове два пояса, которые я достаю из-под дивана.

    Один на шею ей, второй - мне. Запускаю палец в дырку - там уже лужа. Какая горячая. Клитор торчит, как шишка у Рэя Леннокса. Развожу ей ноги и забиваю клин. Мудохаться с резинкой смысла нет - она сказала, что в последние годы ни с кем, кроме Херли, не трахалась, а это почти то же самое, что остаться целкой. Продвигаюсь глубже и затягиваю ремень на ее тощей шее. Поршень ловит такт. Сейчас ты узнаешь настоящий стиль. Она приподнимается - как раз то, что надо.

    - Ремень, - кричу я, добавляя ходу, - затяни мой ремень! Отключи мне газ!

    Она тянет конец, но как-то слабо, а тем временем ее лицо наливается кровью, багровеет и искажается, будто в недовольной гримасе. Я продолжаю качать, и из нее вырывается крик:

    - Ты... кх... кх-х-х... кхе-ех-х-х... ты меня... кхех-х-х... задушишь... кхых-х-х...

    Хрипит и кхекает как старый драндулет, который никак не желает заводиться, что, если подумать, вполне соответствует действительности.

    Насколько далеко надо зайти, чтобы стать таким, как тот парень с Саут-Сайд? Наступает ли в этой борьбе, борьбе за жизнь и вдох, такой момент, когда ты отчетливо сознаешь, что все, пиздец, что назад уже не вернуться? Что ты чувствуешь при этом?

    - НУ ТАК ЗАДУШИ МЕНЯ НА ХУЙ! - ору я, задыхаясь и продолжая гонку, и в конце концов хватаю свой собственный ремень и отключаю газ себе, чтобы попасть туда, но она дергает тоже, и мне уже не хочется ничего, как только продолжать, усиливать давление, и она видит это в моих глазах, а я вижу в ее панику и добавляю, добавляю, добавляю...

    Все. Отпускаю ремень, и она стягивает с шеи свой. Я вижу отметину на се коже, вижу лопнувшие сосуды на веках. Она пытается вдохнуть, наполнить сухие, омертвелые легкие воздухом; она плачет и смеется. Ей это нравится, нравится все, до последней капли и последней секунды. Так высоко она еще не взлетала, но и так далеко, как тот парень, не зашла. Он зашел слишком далеко, за горизонт. Я не смог его вернуть, как ни старался.

    И как оно там?

    Наше дыхание постепенно приходит в норму, мы ненадолго засыпаем. Проснувшись, я ощущаю в себе непреодолимое желание быть жестоким, которое, если не удовлетворить его вербально, приведет к тому, что я просто сломаю этой сучке челюсть.

    - Ты корова, - холодно заявляю я, садясь и закуривая ее сигарету. - Ты корова, потому что я ебал тебя, потому что мы перекрывали друг другу кислород и потому что ты жена моего товарища. Знаешь, как это по-моему называется? Корова. К-О-Р-О-В-А.

    Я произношу слово по буквам.

    Она смотрит на меня умоляющими глазами, будто раненый олень, но меня этим не проймешь.

    - Не говори так... почему ты... такой... почему... Почему? Потому что пришло время игры.

    - Знаешь, почему ты корова? Знаешь почему? Потому что ты впускаешь нас сюда... - я показываю на черный кустик, - и сюда, - показываю на ее пустую голову, - и сюда, - показываю ей на грудь, - потому что это любовь. То, что было сейчас, это ерунда, игра. - Я качаю головой. - Небольшая проверочка, тест, и ты его не прошла. Провалила. По всем статьям...

    Я беру прядь ее замасленных соломенных волос. Рот у нее растягивается вширь, и лицо как будто распухает, раздувается.

    - Если ты так говоришь, - кричит она, - то как же мы будем дальше?

    - Я хочу сказать, что тебе надо идти и хорошенько подумать о своих истинных чувствах. В противном случае... Буду откровенен, в этом ни хрена никакого смысла. Правила везде одинаковы. Ты сделаешь это, Крисси? Сделаешь это для меня? Потому что я не могу прочистить тебе голову. Только ты можешь сделать это, слушая, что говорит твое сердце. Хочешь просто потрахаться, - я похлопываю ладонью по ее животу, - нет проблем. Приходи - за мной не заржавеет. Но для меня в этом есть что-то низкое, что-то грязное, потому что я чувствую, что мы способны на большее.

    - Я просто запуталась... ты меня запутал... - бормочет она.

    Я медленно и печально качаю головой.

    - Мы все запутались. А сейчас, я думаю, тебе надо уйти.

    - Я хочу остаться с тобой, Брюс. Нам нужно поговорить! Я решительно качаю головой. У меня другие планы: поход

    в клуб. Выпить пивка для расслабления, отдохнуть по-человечески. Пообщаться в цивилизованных рамках.

    - Крисси, я сегодня работаю. Ночная смена. Я расследую убийство. У-Б-И-Й-С-Т-В-О. Для меня это серьезное дело. - Вижу, она ни хрена не понимает. Похоже, монетка не проскочила. - СЕРЬЕЗНОЕ. А это означает, что мне надо шевелиться. Не просиживать задницу на диване. РАБОТАТЬ. Вот так-то. Пора запить все доброй пинтой пива. Иду в «Ройял Скот», заказываю пинту, потом вызываю такси, чтобы ехать в клуб. Когда появится закон, запрещающий все это, вот тогда мы и поймем, что цивилизации пришел пиздец.




    СНОВА КЭРОЛ

    Мне нравится выходить из дому, гулять, бывать на людях. Я совсем не против того, чтобы посидеть с мамой, но иногда она бывает уж очень требовательной. Что ж, у каждого свой крест. Настоящая большая проблема в том, что мама так никогда и не приняла Брюса. Она временами такая странная. Может быть, не стоит так говорить о собственной матери, но что есть, то есть. Мне не по душе жить здесь, но от этого наше предстоящее воссоединение с Брюсом кажется только еще более волнующим.

    И еще меня беспокоит Стейси. Она сейчас в таком возрасте...

    Помню, как мы познакомились с Брюсом. Моя сестра Ширли встречалась с парнем из полиции. Если не ошибаюсь, его звали Дон. Однажды мы зашли в паб в Вест-Энде, и он познакомил нас с парнем, который приехал из Лондона. Мы с Брюсом, каждый из нас, только что пережили разрыв прежних отношений, а потому держались немного настороженно. Однако, даже увидев его впервые, я подумала: м-м-м-м... хм-м-м... Мы немного перебрали и в конце концов оказались у Дона. В такси Брюс смотрел на меня как-то странно, и я чувствовала: что-то происходит, чувствовала, что мы станем любовниками. Когда он заговаривал со мной, глаза у него горели... я была словно... Боже, я и сейчас, когда думаю об этом, не верю, что такое бывает. Мне хочется ласкать себя...

    Но нет. Я сдерживаюсь и решаю прогуляться.

    Улицы серы и пустынны, как и многие другие улицы в других городах этой страны. Ветер проходит через тебя, оставляя в тебе

    часть своего холода, и в конце концов ты так немеешь, что даже перестаешь сознавать, что тебе плохо и неуютно. И люди: любопытные, сующие свой нос куда не надо, хищные, всегда готовые получить удовольствие от несчастья других. Один мужчина смотрит на меня. Я знаю этот тип. Мерзкий, уже немолодой, из тех, кто уже не делает этого со своей женой.

    Забитые, подавленные люди. Они вызывают жалость. Их и нужно жалеть больше, чем кого-либо еще. Я знаю, потому что и сама была такой до встречи с Брюсом. Во многих отношениях я такой и осталась, хотя он и потрудился надо мной. Брюс понял, что я должна преодолеть себя, выйти из себя прежней. Именно этому и был посвящен наш секс-клуб.

    Брюс знает, что все эти мелкие игры и флирт служат только одной цели: укрепляют настоящую любовь, заставляют познать ее истинную природу и постичь ее глубину и высоту.

    Он сделал это ради меня, и у него получилось.

    Теперь я другой человек.

    Я лучше, чем была.




    ЗАРАЖЕННЫЕ УЧАСТКИ

    Ленивый уик-энд. В субботу вечером я изрядно набрался с Рэем Ленноксом, который отобрал у попрошайки чашку, выбросил ее в канаву и рассыпал подаяние по тротуару. Ну и повеселились мы, глядя, как недоделок ползает, пытаясь собрать свои жалкие монетки. После этого я подал ему пару фунтов, просто так, нарочно, чтобы позлить Рэя. Ничего из этого не получилось, так что я быстро пожалел о выброшенных на ветер денежках. Пить я, однако, больше не стал, а потому и воскресное утро встретил без больной головы.

    Воскресенье - день тихий.

    Много размышлял о Кэрол. Я знаю, что она задумала. Она ведет очень, очень опасную игру и даже не понимает, во что влезла.

    Будем надеяться, что она скоро образумится. Тогда всем будет лучше.

    Просматриваю «Дейли Мейл» и вздрагиваю, увидев на фотографии кого-то знакомого. Снимок черно-бел...

    Мать вашу!

    Меня трясет от внезапно налетевшего приступа паники. Я чувствую себя так, словно некая психическая пружина в моем теле сначала сжалась до крайнего предела, а потом распрямилась, и вся моя жизненная сила устремляется к звездам. Она достигает края, стабилизируется. Я перевожу дыхание и снова смотрю в газету, пытаясь различить хоть что-то в серой расплывчатости.

    Успокаиваюсь - это не тот, кто я думал.

    Это - я.

    Старая фотография.

    Старая фотография и новый заголовок.

    ГЕРОЙСКИЙ ПОСТУПОК КОПА Брайан Скаллион

    Мужчина, делавший рождественские покупки, трагически умер вчера на руках у своей жены, несмотря на отчаянные попытки спасти его, предпринятые случайно оказавшимся рядом полицейским.

    ПОТРЯСЕНЫ

    Покупатели на Саут-Бридж были потрясены, когда менеджер по торговле Колин Сим (41 год) - давно имевший серьезные проблемы с сердцем - внезапно упал на городской улице. «Мы были в шоке. Он просто рухнул, - говорит миссис Джесси Ньюбиггин (67 лет). - Я как раз искала что-нибудь для внучки. Не могу поверить. Он был совсем еще молодым человеком». Ее дочь, Джун Пейтон (37 лет), проживающая в Армадейле, добавляет: «Ужасно, когда такое случается. Особенно перед Рождеством. Наводит на всякие мысли».

    ГЕРОЙ

    Пока Хизер Сим утешала своего умирающего супруга, один из находившихся в толпе людей предпринял драматическую, хотя и обреченную на неудачу попытку спасти умирающего - кстати, отца восьмилетнего мальчика - с помощью искусственного дыхания и непрямого массажа сердца.

    «Этот парень настоящий герой, он сделал все возможное, - сказал Билли Гибсон (21 год). И добавил: - У меня не самое лучшее настроение, потому что я бездомный и мне приходится спать где попало, но увидев такое, начинаешь понимать, как тебе повезло. Теперь у меня будет счастливое Рождество».

    ШОК

    Мистер Сим умер на месте. В больнице мне сказали: «Это был

    острый приступ. Никто бы ничего не смог сделать».

    А вот что сказал герой-полицейский, детектив-сержант Брюс Робертсон:

    «Я сделал, что смог, но он ушел от нас». Студентка Джанет Онслоу (19 лет) добавила: «Думаю, мы все были потрясены. Только что ты здесь, а в следующий миг тебя уже нет».

    И каково оно?

    Лично мне после этого захотелось посмотреть порнушку, одну из тех, что дал Гектор Фермер. Потом я сходил на ленч и заглянул в бар «Ройял Скот», где хлебнул пивка и перечитал остальные газеты.

    Что хорошо в «Ройял Скот», так это замечательный, дающий сухое тепло камин. После ростбифа и картофельного пюре с зеленью и соусом кислород уходит из мозгов, а звон посуды и жар огня действуют самым гипнотическим образом. В огне я вижу их, демонов; они насмешливо вьются в призрачном танце. Подношу кружку к губам, и иллюзия исчезает. Я опускаю кружку.

    Вернувшись домой, принимаю несколько таблеток снотворного и через какой-то промежуток беспамятства - мне показалось, что прошло не более получаса - уже встречаю понедельник.

    Снова понедельник. Из отупляющего сна меня выдергивает телефонный звонок. Звонит Гас. Хочет начать пораньше. Набирает побольше отгулов зимой, чтобы потом использовать их, когда погода позволит играть в гольф.

    На автоответчике несколько сообщений от тех, кто успел прочитать «Мэйл».

    - Это Крисси. Поздравляю, Брюс. Если понимаешь, о чем я. Позвони. Крисси.

    - Молодец, Брюс... должно быть, тебе пришлось несладко. Блейдси.

    - Брюс. Это Боб Тоул. Мне очень жаль, но ты все равно молодец.

    - Горжусь тобой. Позвони. Ширли.

    Что бы ни случилось, из всех героев... - напевает обкуренная Леннокс.

    Иду в туалет и хорошенько мою и тру руки. Так трудно избавиться от всего этого дерьма. Даю моим черным брючатам возможность проветриться и надеваю коричневые. На них, правда, пятно от карри, но мне почти удается оттереть его косметической салфеткой Стейси.

    Выхожу. Надо почистить от снега ветровое стекло. В окне соседнего дома вижу Джули Стронак, которая пытается повесить игрушку на только что поставленную елку. Ее я бы тоже поставил! Зашла бы к соседу, и мы бы отлично потренировались. Я отлично вижу полные груди под обтягивающей белой тенниской. Джули замечает меня, я по-соседски приветливо машу рукой и показываю на бутылку с дефростером. Джули сочувственно улыбается.

    Залезаю в машину, врубаю «Цеппелинов» и отправляюсь в управление на рандеву с Гасом, который как раз выходит из своей тачки на служебной стоянке. Машу ему, и он садится рядом. Нос у Гаса красный от холода.

    - Ты молодчина, Брюс. Наверное, это было ужасно.

    - Парню не повезло больше.

    Едем к Лейту и останавливаемся напротив цветочного магазинчика, в котором работает Эстелла. Разговариваем о том умершем парне, когда в магазин заходит - кто бы вы думали! - Горман.

    - Вижу чужих, - с улыбкой сообщаю я Гасу.

    Гас решает, что пока я веду наблюдение, он слетает к Кроуфорду.

    - Две булочки с сосиской, одну с маслом, чипсы, ванильное пирожное и кофе.

    Начинаю думать о граффити в туалете. Возвращается с добычей Гас, и мы сидим, ждем, пока выйдет Горман.

    - Видишь ли, Гас, эта Карен Фултон с самого начала была не прочь порезвиться. В Саут-Сайде ее называли форсированным движком. Эти сучки любят пораспинаться насчет равенства. Знаешь, как она вылезла из формы? Я тебе скажу: дала Тоулу. И сейчас ей все по херу, сидит там в административном отделе, где каждая вторая - лесбиянка. Подставила передок - получи повышение. А нам за то же самое - выговор. И это называется равенством?

    Гас смеется.

    - Вообще-то, Брюс, ты прав.

    Мудак никогда не получит повышение - все ему надо разжевывать.

    - Ты только не подумай, что я собираюсь подставить задницу Тоулу, - усмехаюсь я, - слишком дорого за шаг наверх, но принцип тот же. Возьми, к примеру, ту же Фултон. Эта заносчивая стерва теперь и знать не желает таких, как мы. Дает только начальству. А ведь были времена, когда стоило только подмигнуть, и она уже разводила ножки.

    - Ты страшный человек, Брюс, - закашливается от смеха Гас.

    Неплохой парень, но чуток туповат. У меня вдруг появляется неприятное чувство. Зря я упомянул при нем о Фултон и Тоуле. Может, он уже видел надпись в туалете. Если да, то я главный подозреваемый. К счастью, с соображалкой у Гаса не все в порядке, даже в узком полицейском смысле.

    Надо отдать должное разъебаю Горману. Долбаному альбиносу хватило ума выйти из магазина через двадцать минут после того, как мы перекусили, и без всяких цветов.

    - Никогда бы не подумал, что этот козел такой романтик, - с улыбкой говорю я.

    - Бинго, - тихо шепчет старина Гас, в котором проснулся инстинкт полицейского.

    Да, он, может, и не очень сообразительный, но зверя чует. Что есть, то не потеряешь.

    Если наша работа чем и хороша, то вот этим: запахом крови. А еще лучше, когда добыча предстает в виде классной телки. Тогда одним ударом убиваешь двух зайцев.

    Дожидаюсь, пока Горман отходит подальше, заваливаю в магазин и начинаю рассматривать цветочки, самый милый из которых тот, что за прилавком.

    - Привет, Эстелла, - улыбаюсь я.

    В магазине торчит еще какая-то старая грымза. Она вызывающе смотрит на Эстеллу, которая явно растерялась и даже слегка побледнела. Грымза поднимает брови и уходит в комнатку сзади.

    - Как дела?

    - Нормально, - говорит она, нервным жестом убирая с лица прядь волос.

    - Странно, а я только что видел, как отсюда вышел какой-то парень. С пустыми руками. Что, ничего не нашел на свой вкус?

    - Нет... - нерешительно роняет Эстелла, упорно избегая смотреть мне в глаза и делая вид, что занята уборкой.

    - Кто это был?

    - Не знаю, просто зашел... хотел взять букет... но передумал...

    Тут из задней комнаты как по сигналу появляется грымза.

    - Если собираешься весь день болтать со своими дружками, то иди на улицу и не рассчитывай, что я оплачу тебе это время!

    Эстелла, похоже, тоже предпочитает разговаривать не здесь, а в другом месте.

    - Послушай, думаю, нам надо немного потолковать. Зайдем к Кроуфорду? Или поедем в управление? Так что?

    - Ладно, - говорит она, выходит со мной и ежится, как будто ей холодно в комбинезоне.

    Идем к Кроуфорду, и я на ходу подмигиваю Гасу, который все еще сидит в машине. Садимся.

    - Угостить? - предлагаю я.

    - Нет.

    Она закуривает.

    - Я ничего такого не сделала. Так, значит? Хорошо.

    - Тратишь наше время, утаиваешь информацию, возможно, прикрываешь подозреваемого. Так вот, слушай меня хорошенько. - Я тычу в нее пальцем. - Либо рассказываешь все, что знаешь, либо пойдешь под суд. Решать тебе. Если не хочешь шить мягкие игрушки в Корнтон-Вейл весь следующий год, то не играй в молчанку. У меня на тебя времени нет.

    Похоже, дошло. Вижу. Девочка склоняет голову.

    - Будешь сотрудничать?

    - Послушайте, я знаю этого парня... по клубу. Его называют Упырем. Он был на одной из тех фотографий, что вы нам показывали в полиции. Заходит иногда потрепаться о том о сем. О клубе, о музыке.

    - Такое вот общество любителей музыки, да? Мило. Она поднимает голову и в упор смотрит на меня.

    - Нет, не так. Я знаю многих, и они просто приходят поговорить.

    - И как часто тебя навещает этот?

    - Ну, может, раз в две недели... по обстоятельствам. Да, эту сучку так просто не расколешь.

    - Он был на дискотеке Джемми Джо в ночь убийства мистера Вури?

    - Я не знаю... послушайте, я же не хожу туда каждый вечер. И не знаю, кто там бывает, а кто нет.

    - Ведешь активную общественную жизнь. В этом цветочном магазине, должно быть, хорошо платят.

    - Не ваше дело, - говорит она. Быстро же стерва пришла в себя. Тяжелый случай с этой куколкой. Она пристально смотрит на меня. - Я точно вас знаю... только не помню, где видела.

    Ее голос звучит почти обвиняюще.

    - Скоро узнаешь получше, это я тебе точно говорю. Мы с тебя глаз не спустим, Эстелла. С тебя и с твоего приятеля.

    - Никакой он не мой приятель, - огрызается она.

    - Надеюсь. Это в твоих же интересах. Ладно, возвращайся в магазин.

    Я киваю в сторону двери. Она встает, но прежде чем уйти, смотрит на меня еще раз. Эту телку драть и драть. Задница у нее стоящая, даже под комбинезоном.

    В штанах у меня уже играет музыка, поэтому я отправляюсь в сортир, захватив с собой «Сан», и дрочу на Тару из Портсмута, комбинируя фигуристую задницу Эстеллы с маленькими, но твердыми грудями Тары. Спускаю в рекордное время. Вытираю горящую дырку жесткой туалетной бумагой и расчесываю под яйцами. Надо зайти к Росси; что-то от его дурацкого крема никакого толку.

    Возвращаюсь в машину и отвожу Гаса в управление. Потом еду к Росси под сборник Майкла Болтона, составленный мной самим. Первой идет «Как мне жить без тебя», и я с чувством подпеваю. Дальше следует болтоновская версия «Когда мужчина любит женщину», которая в десять раз лучше любого нигерского говна, так что к тому времени, когда я подкатываю к кабинету Росси и ставлю «вольво» на стоянке, настроение у меня уже намного лучше.

    Они думают, что могут свалить Брюса Робертсона? Все эти недоделки, цветные и прочая шушера? Заебетесь, недоноски!

    - Я применял тот крем, что вы мне прописали, доктор Росси, но от него только хуже.

    - М-м-м-м, - тянет доктор Росси. - Если вы спустите брюки...

    Я подчиняюсь, гадая про себя: уж не извращенец ли этот ублюдок, что каждый раз заставляет меня подставлять задницу. Росси. Ну конечно. Итальянец. Папист. Эти мудаки все пидеры. Потому-то в Ирландии и население не растет. Гребаные фении только и трахают друг друга в задницу. Понятно, что у Росси такая работа, но какое идеальное прикрытие для говно-метателей.

    - Да-да, зараженная область значительно увеличилась. Вся внутренняя поверхность бедер и мошонка... М-да. Вы, надеюсь, избегаете пищи с высоким содержанием жиров?

    - А как же... - говорю я.

    Слушать этих говнюков, так и с голоду помереть недолго.

    - Что ж, думаю, надо сменить крем, - говорит он, выписывая новый рецепт. - Знаю, это трудно, но постарайтесь не расчесывать зараженный участок. Все это похоже... да, похоже на следы ногтей. И еще раз подчеркиваю важность соблюдения гигиены и регулярной смены белья. Носите хлопчатобумажные плавки, а еще лучше трусы, что способствует циркуляции воздуха.

    Нужна хорошая стирка. Эта сучка бросила меня как специально, чтобы убить! Знает же, что я не умею обращаться с гребаной машиной. Да и нормальной еды не видел уже сто лет, ни ростбифа, ни чего другого. Когда мужчина любит женщину. Из-за этой суки я уехал в Австралию. А потом из-за нее же вернулся сюда. Когда мужчина любит эту гребаную женщину.

    Проблема в том, что они не любят мужчин!

    - Дело вот в чем, док. Ем я много, но вес все равно теряю... Вот и тревожусь... может, я что-то подцепил...

    - Вы имеете в виду венерическое заболевание?

    - Нет... ну, да...

    - Меняете сексуальных партнеров? Улыбаюсь.

    - Док, вы же сами понимаете... нормальные гетеросексуальные отношения...

    Он смотрит на меня как-то странно.

    - Мне нужен образец мочи. - Росси достает пластмассовую коробочку с крышкой. - И образец кала.

    Таких извращенцев я еще не видел. Надо будет дать его номер Инглису.

    - Это еще зачем? - холодно спрашиваю я.

    - Принимая во внимание факт потери веса, можно предположить, что у вас глисты. Ленточный червь.

    - И что дальше?

    - Это безобидные паразиты, но избавиться от них довольно трудно.

    Я встаю.

    - Сейчас схожу в туалет.

    - Не обязательно... - говорит он. - Когда будет время...

    - Я уж лучше сейчас.

    Выхожу. Иду в его сортир. В первую коробку заливаю мутного пивка, во вторую накладываю дерьма цвета карри. Ему нужны образцы - я дам ему образцы, мать его!

    Оставляю доктору Росси свое говно и ссань и еду в город. Глисты. О таком и думать не хочется. Размышления прерываются звонком от Рэя. Колин Мосс поднялся наверх с вещмешком, так что ребята из отдела по наркотикам привезли собак-нюхачей и собираются прищучить всю компанию: Мосса, Ричардса и Аллана.

    Дороги хуже некуда, и я дергаюсь за рулем, нервничая из-за того, что опоздаю к самому интересному. На хрен поиски тех, кто пришил цветного - вот она, настоящая полицейская работа. Ставлю на крышу «мигалку», включаю сирену и несусь по Лейт-Уок.

    С ДОРОГИ, БЛЯДЬЕ!

    К тому времени когда я прибываю на место, там уже собралась громадная толпа. Несколько хмырей из многоэтажки сидят на скамейке, попивая пиво, подкрепляясь винищем и отпуская оскорбительные реплики в адрес двух сопливых недоделков в форме, уши одного из которых уже горят от холода и унижения. Еще несколько полицейских пытаются выставить оцепление и разогнать зрителей. Мое внимание привлекает что-то на земле. Подхожу ближе - похоже на останки какого-то животного, размазанные по тротуару. Что это было - понять трудно. Поднимаю голову и смотрю вверх - кажется, здесь не обошлось без нашей старой приятельницы, силы гравитации. Возможно, это была прошлогодняя модель, у которой стал вдруг чересчур тесноват ошейник, и ее выбросили, чтобы освободить место для грядущего рождественского щенка.

    Замечаю Рэя, который с глуповато-растерянным видом рассказывает мне о том, что песик был наш - нюхач из группы захвата. Я уже предвкушаю ход событий. Кто теперь посочувствует этим миролюбивым, заботливым бездомным хиппарям-наркоманам! Они убили бедную собачку! Ха! Попались!

    Рэй кивает в сторону собаковода, Джорджа Макки, который сидит прямо на тротуаре. Женщина в полицейской форме пытается его утешить. Я знаю Джорджа по Ложе.

    - Брюс... - хнычет он. - Брюс, его больше нет... нет моего Педро... лучший нюхач... его больше нет...

    Я наклоняюсь к нему.

    - Что случилось, Джордж?

    - Он нашел наркоту... они спрятали ее на кухне... Педро сорвался... спрятали наркоту в собачьих бисквитах... бедняга Педро и проглотил... - Джордж сам стонет, как раненый пес. - Бедняга Педро... совсем озверел... кинулся на меня. На меня! Понимаешь, Брюс? Я же его растил... взял еще щенком. Признаю, огрел дубинкой. Ради самозащиты... ох, Брюс, он просто выскочил в окно... лучшая ищейка... сиганул с четырнадцатого этажа...

    Я отхожу к Рэю.

    - Где Мосс? Ричардс? Аллан?

    Рэй показывает на троицу вонючих ублюдков, которые с самодовольным видом усаживаются в «БМВ». За рулем сам Конрад Доналдсон, Кью-Си, королевский адвокат.

    - Мы тут ничего не сделаем, Брюс, - говорит Рэй. - Послушай меня... - Он незаметно кивает в сторону дальней двери. - Это я облажался. У меня был пакетик с коксом. Я как раз собирался подбросить, когда гребаный пес вырвал наркоту прямо из руки. - Рэй показывает отметины от клыков на пальцах. - Джордж был в гостиной, а собака примчалась на кухню... Он ее отпустил...

    - Что было в вещмешке у Мосса? Разве мы не можем прижать их к ногтю?

    - Что там было? Гребаный рождественский пудинг. Я даже не стал отправлять его на анализ. Говнюк сразу позвонил Доналдсону, который прилетел на место через десять минут. Они чуть не подохли со смеху.

    Рэй тоже ухмыляется, видя во всем случившемся и смешную сторону. Я - нет. Возвращаюсь в машину, кипя от злости.

    Вечером иду выпить с Клеллом, который только и думает, что о своей новой работе.

    - Отлично, Брюс. Наконец-то освободиться, уйти из отдела. - Он поднимает стакан. - У меня будет время подумать, что делать дальше, как жить. Проблема нашего отдела в том, что ты слишком изолирован от всего. Идешь как по рельсам, не сворачивая.

    Он ставит ладони одна параллельно другой и изображает идущий по рельсам поезд.

    - Да, времени у тебя будет сколько хочешь, - говорю я, - с этими овощами из дорожного.

    Клелл пристально смотрит на меня. У него начинает подергиваться глаз. Похоже, я его расстроил.

    - Но я так хочу, - вякает он.

    Мудак думает, что все его проблемы останутся позади и что он утрет нам носы, если заполучит эту работенку для лежачих. Ошибочка. Нас не интересуют мелкие хлопоты некоего мистера Эндрю Клелланда.

    Немного погодя извиняюсь и отправляюсь домой.




    ПОЛОЖЕНИЕ ВЕЩЕЙ

    Том Стронак, или Томми Стронак, как назвали его, когда он в 1984-м прорвался в основной состав из молодежки «Хартс», числится моим типа другом благодаря тому, что живет по-соседству. По большому счету отличился он только дважды: первый раз в 1988-м, когда принял участие в трех-голевом футбольном триллере в Белграде, где местные фанаты призывали своих побить Шотландию любой ценой. Потом последовало затишье, так что второй призыв в сборную на матч против Северной Ирландии пришелся на его ставший «лебединой песней» сезон 1990-1991-го. Тогда-то у него и появился шанс достичь чего-то значительного с «Эвертоном» или «Сандерлендом», которые делали предложения, отвергнутые «амбициозным» правлением клуба. В результате и Том, и правление остались без каких-либо трофеев. Конечно, недоумкам надо было взять деньги, потому что дальше Тому не светило уже ничего.

    Дела по алиментам и установлению отцовства сказались на нем не лучшим образом, и в итоге Тому пришлось совершить унизительное нисхождение по социальной лестнице, перебравшись с третьей женой в Колинтон-Виллидж.

    Парень он туповатый, единственное достоинство - пинать мяч, да и то не очень хорошо, но при этом имеет наглость думать, что это он оказывает честь профессиональному защитнику правопорядка, проживая с ним рядом.

    Решил выйти на работу попозже, чтобы посмотреть по телевизору женскую гимнастику. Есть там одна киска, Тони Хэтч; если б ее показывали весь день, наверно, мозоли бы натер. Но вообще-то я сильно не вдавался; проснувшись, все никак не мог решить, что послушать из Майкла Шенкера - «Штурм» или «Рок не умрет». Сделав себе большую порцию жареной картошки, отказываюсь от обоих вариантов в пользу «Построено, чтобы уничтожить». Представляя себя в роли гитариста, мысленно составляю перечень женщин, которых я хотел бы низвести до состояния послушных секс-рабынь. На первом месте в списке Драммонд. Проверяю, что там по телику, и вижу какую-то дуру из Челмсфорда. Ты заставляешь меня ждать, Тони. Я не люблю ждать. После этого мне становится одиноко и грустно, а комментарий задыхающегося от восторга пиздобола только раздражает, так что я решаю поискать компании по-соседству. Повсюду еще валяются воскресные газеты. Вижу то лицо. Вырываю страницу, комкаю и швыряю в огонь. Быстренько перечитываю заметку в «Санди Мэйл» по поводу субботнего фиаско - ноль-три - на Рэгби-Парк.

    Хочется поскорее забыть жалкую игру гостей, в особенности Тома Стронака. Именно его неудачный пас назад дал Килли возможность забить решающий второй гол, после которого игра как состязание уже потеряла смысл.

    Иду к соседу. Том дома, смотрит видеоподборку субботних матчей. Не зря же его постоянно называют «тонким ценителем игры». На языке таблоидов это ленивый мудак, протирающий штаны на диване перед телевизором.

    На Томе спортивный костюм. Лицо обеспокоенное. Оно всегда обеспокоенное, если не откровенно тупое.

    - Привет, Брюс, - говорит он. Я вхожу.

    - Неплохо, Том, - говорю я, шаря по дому взглядом. Джули западает на дешевку, это у нее в крови. Никакого

    воспитания. Прошлым летом развешивала свои трусики во дворе. Это, кстати, признак настоящей шлюхи: оставлять белье на веревке как пригласительную карточку. Приличные женщины пользуются сушилкой. На тиковом шкафчике замечаю симпатичную лампу. Белая с голубым, китайский фарфор.

    - Симпатичная лампа.

    - Да... Джули купила. М-м-м. Похоже на правду.

    - Что за игра?

    Я киваю на экран. Новейшая модель «Филипса», квадрофонический звук, тридцатидюймовый экран. Неплохо. Видел такой на днях у Тэнди. В центре, рядом с Кроуфордом.

    - Евроспорт. Бельгийская лига. «Мехелен» с «Моленбеком». Ты только посмотри!

    Том перематывает пленку назад - и точно, парень из «Мехелена» укладывает штуку метров с двадцати пяти. Ребята они, может, и скучноватые, но в футбол точно играть умеют.

    - Вот бы и тебе такой заколотить в субботу, а, Том? - злорадствую я, стараясь придать голосу оттенок озабоченности и сочувствия. Том обиженно кривится. - В чем дело-то?

    Он пожимает плечами, качает головой и жалобно мямлит:

    - И не спрашивай, Брюс.

    Я предусмотрительно меняю тему.

    - Как насчет благотворительного матча? Все на мази?

    - Ага! - Лицо Тома проясняется, в голосе нотки энтузиазма. - Перед праздником дело это нелегкое, но ребята из комитета поработали отлично. Вроде бы Кенни Далглиш приедет и даже на поле выйдет.

    - Здорово, - говорю я. - Пару тысяч он точно притянет. Подхожу к полке с компакт-дисками, смотрю, что новенького. Вот оно, последний Фил Коллинз. Беру.

    - Как?

    - Отлично, - говорит Том. - Лучшее.

    - Неужели? - недоверчиво спрашиваю я. - Лучше, чем «Номинальная стоимость» или «Пиджак не нужен»?

    Мудила ни хрена не смыслит в музыке.

    - Ну, - идет на попятную Том, - может, не лучше «Пиджака», но уж «Номинальной стоимости» точно не уступит и куда лучше, чем «Привет, мне пора» и «Ну, серьезно» и этого, последнего, как его?

    - «Обе стороны», - подсказываю я. Это его хозяйка, с обеих сторон...

    Свою музыку Стронак, наверное, знает. Знал бы и я, если бы целыми днями слушал это дерьмо.

    - Ты ведь тоже попал в газеты, Брюс, - усмехается Том и, подобрав «Мэйл», показывает ту жуткую фотографию.

    Меня передергивает.

    - Угу...

    - Страшно, должно быть... - Стронак качает головой. - Эй, ты посмотри! - Он снова кивает на экран. - Это же «Арсенал»! Гол Бергкампа...

    Деннис Бергкамп принимает передачу от Рэя Парлора, обрабатывает мяч одним касанием, обманывает одного защитника, обходит второго и бьет мимо бросившегося ему навстречу голкипера. Один-ноль - впереди «Арсенал»...

    Выпиваем со Стронаком пару банок - для прочистки головы, - и я отправляюсь домой. Надо посмотреть, что там у меня в штанах - снова зуд. Лучше не становится, только хуже. Может, Росси и прав, и все дело в жареной картошке. Расчесываю бедра и мошонку. Может, чертова сыпь - подарочек от какой-нибудь шлюхи. Может, у меня аллергия на жареную картошку. Скорее на сыр. С другой стороны, я же ем гребаный сыр. Бля, жру весь день, а все равно худею. Может, у меня что-то серьезное. Типа СПИДа. Нет, не может. Я же всегда осторожен. СПИД бывает только у педиков и наркоманов. Росси считает, что это глисты.

    Что б им...

    Что-то я сегодня слишком устал. Вторник вообще херовый день, а я к тому же перебираю со сверхурочными. Никогда не делай в понедельник или вторник то, что можно легко сделать в субботу или воскресенье. Такова моя философия. Беру с кровати покрывало, накрываюсь, ложусь на диван и потихоньку засыпаю, поглядывая на то, как Стивен Хендри разделывает

    с Банти. Звоню Рэю Ленноксу, но его нет. Отправляться на весь вечер в Ложу нет желания, но я все-таки решаю выйти и выпить. Может, в этот волшебный час ночной и повезет с какой-нибудь одинокой шлюшкой. По дороге в город захожу в библиотеку, беру медицинский справочник и читаю о глистах. Жуть. У одного парня из задницы вытащили червяка в сорок футов длиной. После такого чтения без выпивки уже не обойтись.

    В пабах пусто, будто все повымерли. Тот, что на Виктория-стрит, похож на морг. Было когда-то популярное заведение, так они потратили кучу бабок на модернизацию. И все, никто не идет. Они спускают еще столько же на реставрацию, но делают так, как по их представлению должен выглядеть традиционный бар. Получается совсем не то, что было раньше. Народ все равно не прет.

    Думаю об Амстердаме, и тут меня осеняет. Звоню в Ложу нашему Великому Магистру Фрэнку Кроузьеру и прошу его подыграть мне и сказать раздолбаю Тоулу, что в Амстердаме на меня уже зарезервирован номер в отеле. Мы с Фрэнком не такие уж большие друзья. Он хочет, чтобы все продолжалось по старинке, с хаггисом на ужинах в честь Бернса. Я же чувствую, что нужны перемены. Так что голос его слегка отдает холодком. Зато Кроузьер ненавидит мудаков вроде Тоула, которые считают, что могут пользоваться Ложей так, как им выгодно кого-то в снукер. Для парня шанс разжиться серебришком, даже если это никакой не спорт, а так, развлечение для Микки-Мауса.

    (мыслительная и двигательная активность начинают приносить дивиденды. Я столько всего узнаю о себе. Хотя узнавать особенно нечего. Я живу в кишечнике Хозяина. У меня продолговатое тело, искусно приспособленное для существования именно в данной среде. При этом - вот, ирония - у меня отсутствует пищеварительный тракт. Я ем, перевариваю и выбрасываю экскременты - унылая жизнь. Честно говоря, ничего интересного здесь нет. Так что, может быть и не стоит тратить время на размышления и постижения окружающего? Вместе с тем Хозяин будоражил мое воображение. Какую интересную в отличие от меня жизнь ведешь ты! Я же, как примитивный организм, ограничен рамками однообразного, отупляющего ритуала. Если бы не мыслительный процесс, жизнь не имела бы права называться таковой. Так что мне не остается ничего другого, как только пробираться через проглоченную Хозяином пишу, осваиваться, получать информацию. И для всего этого я должен есть, есть и есть. есть есть есть есть есть есть есть есть есть)

    без меня там добились большого прогресса. Окки, эта вонючая крыса, словно исчез с лица земли, а от Рэя Леннокса помощи хрен дождешься. Утром опять начал ныть, как ему тяжко, как он задолбался следить за своими долбаными хиппи. И чего время зря терять? Большие парни наводнили город наркотой, а три четверти из тех, кого мы задерживаем, это упертые наркоманы или студенты со щепоткой хаша или парой «колес» для приятелей. Тем не менее в том, что мы делаем, есть определенный смысл: по крайней мере мы держим это мудачье в постоянном страхе, не даем расслабиться и забыть, что мир создан не для них, а для нас. После погрома на квартире им придется вести себя поосторожнее. Но мы все равно их достанем.

    А в общем вывод ясен: повесить что-то на Гормана я могу только с помощью этой телки Эстеллы и ее подружки Сильвии. Я знаю, что он был в клубе (есть, есть) это доказать. Я проезжаю (есть, есть) с шикарными (есть, есть) под, наблюдение полиции. (Спасибо) Столько горючего ...ту сучку. Врубаю «Форинер». Всякий, у кого нет альбома «Агент-провокатор», на мой взгляд, просто дерьмовый хлам и полный мусор, хотя вообще-то «Внутренняя информация» еще покруче будет. Дело свое делает, мозги от паутины прочищает. Особенно сингл «Хочу узнать, что такое любовь». Другой такой баллады нет ни у кого и...

    ...ты же знаешь, мне нужно время... ...чтобы обдумать все еще раз...

    Еду в управление, точнее, в столовку. Тоул на месте и, похоже, в неплохом расположении духа. Вид у него довольный, как у домохозяйки, только что услышавшей последнюю сплетню, однако, увидев меня, он сразу становится серьезнее, выходит мне навстречу и кладет руку на плечо. Я быстро оглядываюсь по сторонам, надеясь, что никто ничего не заметил, и, к своему огорчению, вижу Гиллмана, физиономия которого на моих глазах превращается в безжалостно-суровую маску презрения.

    - Какая неприятность, - с сочувствием говорит Тоул.

    Я и не знал, что Тоул следит за футболом, и только собираюсь отпустить пару критических замечаний в адрес Тома Стронака, как до меня доходит, что он имеет в виду того парня, которого я пытался откачать.

    Каково, а?

    - Спасибо, Боб, - киваю я, думая о том, что было бы неплохо поговорить с ним именно сейчас, после ленча.

    Сегодняшняя уступчивость Тоула мне на руку, и результатом разговора может стать положительное решение вопроса о моем зимнем отпуске. Если этого не произойдет, то поход к зануде окажется большой ошибкой. Карри выглядел неплохо, но оказался безвкусным и каким-то диетическим. Тем не менее я его съел, а потом добавил булочку с сосиской, которая неплохо пошла с перцем и соусом.

    Некстати попадаюсь на глаза Аманде Драммонд и Карен Фултон, которые тащатся к моему столику со своими салатиками. Какой может быть салат в такое время года? Понятно, Фултон хочет скинуть пару фунтов, но Драммонд-то скидывать нечего. Этой оглобле и в душе, наверно, приходится вертеться, чтобы попасть под струю. Хотя, с другой стороны, о костлявых много всякого рассказывают.

    - Это, наверное, было ужасно, Брюс, - говорит Драммонд, качая головой. Потом с самым серьезным видом смотрит на меня и спрашивает: - Вы в порядке?

    Я киваю и разделываю булочку пополам. Фултон несмело и сочувственно улыбается.

    - Если хотите, давайте поговорим, - бормочет Драммонд. Ну конечно. С тобой? Вот будет праздник. Только не притворяйся, что тебе есть дело до старины Брюса Робертсона.

    - Да, должен сказать, случай не из самых приятных, - сухо констатирую я, - но шоу должно продолжаться. Мне нужно навестить нашего доброго друга мистера Роберта Тоула. Так что, леди, прошу извинить.

    Я киваю, поднимаюсь и ухожу.

    Надо почаще спасать людей. Похоже, это не такой уж плохой способ привлекать сучек.

    Однако пора идти наверх, к Тоулу. Вхожу без стука и, похоже, застаю мудака врасплох - он бросает на меня раздраженный взгляд и незаметно тычет пальцем в клавишу компьютера. Опять занимался своим долбаным сценарием, а теперь переключился на какой-нибудь организационный документ или что-то в этом роде. Рисковый, сволочь.

    - Брюс... Брюс... Э-э, как продвигается расследование? - спрашивает он, приходя в себя.

    - Думаю, в принципе все ясно, Боб. В том месте видели Гормана и Сеттерингтона. Я точно знаю, что они были в клубе. Горман состоит в весьма близких отношениях с Эстеллой Дэвидсон. Гас ведет за ней наблюдение. Сети раскинуты, осталось только подождать, когда рыбка сама в них заплывет.

    - Да, политической трескотни стало меньше, пресса потеряла к убийству интерес и начальство уже не так нервничает. Хорошо, что мы не запаниковали. Кому он нужен, негритос, верно?

    Тоул хмыкает и качает головой.

    - Верно, - без всякого выражения говорю я. С Тоулом надо быть начеку; может, он просто решил посмотреть, как я отреагирую. Ну нет, на эту уловку меня не взять. - Боб, я пришел по делу. Знаю, вы хотите временно отменить все отпуска, но я просто свалюсь, если не отдохну. А уж чего мне никак не хочется, так это пойти по стопам Басби. Тот случай в субботу, он совсем меня доконал.

    Я только что не умоляю. Как же мне нравится этот голубой цвет, в который выкрашены стены в кабинете Тоула. Из-за него здесь всегда как-то холодно. И еще запах. Несвежий запах табака, словно въевшийся в одежду и кожу Тоула. То есть против сигарет я вообще-то ничего не имею, но этот мудак...

    - Ладно, Брюс, ладно. Я санкционирую предоставление отпуска по особым обстоятельствам. Но только в вашем случае. С учетом особых обстоятельств. - Тоул выжидающе смотрит на меня, как будто в надежде на некий отклик. И, разумеется, безрезультатно. - Только прежде проинструктируйте всех, кто занят в расследовании. Надо, чтобы с делом закончили в ваше отсутствие. - Он снова переходит на высокомерно-официальный тон, как будто я не знаю, что именно заставило придурка сделаться посговорчивее. Эврика! Тот совсем коротенький разговор с Великим Магистром Фрэнком Кроузьером дал-таки результат. Фрэнк ввел его в курс дела. Заставил взглянуть на вещи с другой точки зрения.

    - Спасибо, Боб. Ценю и благодарен.

    Тоул расклад знает. И Ниддри тоже надо бы поторопиться с моим назначением. Это моя работа. Йо-хо-ха! Сначала праздник, а за ним и назначение. А самое главное: тупой корове Кэрол следует поторопиться, чтобы получить местечко на Звездолете Брюса Робертсона. Тем более что мест на кораблике может и не хватить на всех желающих. Серьезно, вы только посмотрите, как эти шлюшки выстраиваются ко мне в очередь.

    Звоню Блейдси, чтобы сообщить, что все на мази, а потом еду в турагентство на Лотиан-роуд, которое специализируется на таких вот горячих заказах. Слушаю дебютный альбом Кертиса Стайгерса, сильно уступающий его классическим синглам «Хочу знать, почему» и «Мне важна только ты». Аккуратненькая пташка с хохолком из черных колечек вместо волос быстренько все оформляет, и единственное облако на горизонте - это то, что все прямые рейсы забиты и нам придется лететь с пересадкой в Брюсселе. Девочка сообщает, что никогда не была в Амстердаме.

    - Может быть, как-нибудь захвачу вас с собой, - улыбаюсь я, потирая щетинистый подбородок.

    Она напряженно-безрадостно улыбается в ответ. К тому времени когда я выхожу с билетами, снова начинает идти снег. Под башмаками поскрипывает. Забираюсь в машину и отправляюсь в Ист-Энд. Паркуюсь на Гэйфилд-сквер, возле местной тюрьмы, покупаю цыпленка в «Глубоком море» и жадно съедаю его на ходу. Потом захожу в «Мазерс» выпить кружечку пива. После третьей пинты решаю, что возвращаться в гадюшник сегодня уже не имеет смысла.

    Еще раз звоню Блейдси на работу и сообщаю, что билеты у меня. Может, позвонить Банти? Подумав, решаю, что не стоит напрягать телку перед отъездом, а то она еще чего доброго возьмется за него всерьез и испортит нам вечер. Блейдси мнется, но я говорю, что, если он трахнет кого-то на стороне (шансов мало), это добавит ему привлекательности в глазах Банти. Если бы так оно и было, хрен бы я ему что сказал. Точно. Разговариваю с ним, как последний мудак.

    Встречаемся с Блейдси в «Гилфорде», пропускаем по пиву и берем курс па индийский ресторанчик. Блейдси заказывает цыпленка - самое то для такого педика, как он, - я же беру говяжье виндалу. Плевать на все - живешь только один раз.

    Потом тянемся в «Риц», где как раз сегодня вечер для разведенных и разлученных. Ясно, что туда припрутся все, кому уже деваться некуда. Так и есть - сгрудились в кучку вокруг своих сумочек ч отрываются под Билли Джоэла. Вроде бы и смотреть не на что - напряженные, ножки-спички, сухие вялые шеи, но Брюс Робертсон не привередлив, для него все - мясо, и жилы и вырезка. Главное, чтобы с кровью.

    Садимся рядом с двумя вешалками, а те уже готовы - стоило только предложить выпить. У маленькой и темненькой вид угрюмый, сразу ясно, кто ей жизнь испортил. Косит под лесбиянку. Может, встретила где-то на жизненном пути уголовного типа и хлебнула с ним всякого, по кто виноват, если ни мозгов, ни характера не хватило найти получше.

    Горькой правды такие но приемлют, а потому часто превращаются в лесбиянок. Зато вторая, рыженькая, поразвлечься, похоже, не против.

    - Как зовут?

    - Мишель.

    - И откуда же вы, Мишель?

    - Из Киркалди.

    - Так вы Мишель из Файфа? - спрашиваю я. Тупая телка хихикает, рыгает и прикрывает рот ладонью. Нализалась уже по самое не могу. А вот ее приятельница на шутки не откликается. Да, Блейдси тут не светит. - Так вы Мишель Файффер? А ваша спутница? Она не Деми Мур?

    - Нет, - говорит мрачная стерва.

    Рыженькая снова хихикает. Женщины, приходящие сюда, практически ничем от проституток не отличаются, разве что деталями.

    - Вы похожи на Деми Мур, - кричу я, но моя лесть бессильна против ее лесбийской суровости.

    Блейдси пытается разговорить ее, но только выставляет себя придурком, что вполне соответствует действительности. Я решаю заняться рыженькой.

    - Не хотите сходить куда-нибудь? Нормально поужинать?

    - Извините, нет. Она качает головой.

    - Давайте, могли бы приятно провести время, - настаиваю я. - Что у вас в программе?

    - Послушайте, мы просто пришли сюда посидеть и немного выпить, ясно?

    - О да, - презрительно говорю я, оглядывая эту мясную лавку. - Самое подходящее местечко, чтобы просто посидеть.

    Она хмурится и отворачивается к приятельнице. Сидим. Распиздяй Блейдси треплется с обеими. Все, что я слышу, это «вообще-то да» и «вообще-то нет».

    Встаю и иду в бар посмотреть, пет ли там какой одиночки. По пути подмигиваю девчонке с каштановыми волосами и в зеленом платье, но та кривит рожу, как будто увидела что-то гадкое. Отправляюсь в бар. Не мешало бы немного подзаправиться.

    В баре торчит парень, похожий на отца Джека из «Отца Теда», и с ним совсем юная, смахивающая на иностранку пташка.

    Интересно, во сколько она обошлась этому грязному старперу. Мысли перескакивают на Кэрол; ей бы надо быть поосторожнее. В наши дни старые модели так легко заменяются более современными, восточными. В какой-то воскресной газете писали про одного мудака из правления электрической компании, который заменил свою старушку-развалюшку на новенькую, первоклассную телку. При этом необязательно шуршать «зеленью»; в некоторых случаях вполне можно обойтись колечком или билетом на самолет. Конечно, к тому времени когда позолота с колечка сотрется, ее уже не будет, но дело-то сделано, ты ею попользовался. Пташка с отцом Джеком свое дело знает; воркует, распускает перышки, продает иллюзию заодно с сексом. За такое платят куда больше. Виртуальная реальность? Богатеньким ее хватает на годы.

    Блейдси все еще треплется. Возвращаюсь и беру его за локоть.

    - Блейдси, старина, на пару слов...

    - Что случилось, Брюс? - Он улыбается. - Хорошие девочки, а?

    - Будь с ними поосторожнее. Мне кажется, я их знаю. И знаю их дружков. Мусор. Подонки. Шваль. Если просекут, что ты с ними болтаешь, у тебя возникнут проблемы.

    - Ты серьезно? Но они же...

    - Говорю тебе, приятель. Держись от них подальше. После этого интерес у Блейдси заметно слабеет. Телки идут

    танцевать и неуклюже толкутся вокруг своих сумочек.

    - Брюс. - Язык у него уже заплетается. - Ты не будешь против, если я задам тебе личный вопрос?

    - Валяй, - резко бросаю я, давая понять, чтобы на многое не рассчитывал.

    - Почему ты пошел работать в полицию?

    - Почему я пошел работать в полицию? - повторяю я. - Наверно, потому что в детстве видел, как ведут себя полицейские, как они могут согнуть любого. Вот и решил, что тоже хочу так.

    Я улыбаюсь.

    Блейдси всегда держит деньги в кармане пальто. Дождавшись, когда он идет в сортир, я вытаскиваю его бумажник и забираю большую часть из двух сотен, которые он снял с карточки в начале вечера. Потом быстренько кладу бумажник на место и возвращаюсь в бар.

    А вот и Блейдси. Мы выходим на улицу. Мокро. Холодно. Губы стынут на ветру, а ботинки, кажется, дали течь. Впереди по дороге бредут две бесхозные телки. С виду совсем еще малолетки, но, может, клюнут на деньги. Короче, попробовать стоит.

    - Эй, девочки! - кричу я. - Как дела? Оборачиваются. Одна совсем даже ничего. А вот Блейдси

    снова не повезло

    - Ничего, - настороженно, но и с многообещающей живостью говорит первая.

    Я тут же решаю снять ее: рост пять и пять, волосы темные, с челкой, маленький вздернутый носик, блестящие губки. То, что киска охотно идет на контакт, уже хороший знак.

    - Куда собрались?

    - Не знаем... хотели сходить в «Джемми Джо».

    Она неторопливо, будто прицениваясь, окидывает меня похотливым взглядом. Намерения ясны, трусики уже дымятся, так что тут не до игр.

    - Звучит неплохо. А как насчет немного перекусить? Кто-нибудь желает карри? Мы приглашаем. - Я киваю в сторону молчаливого Блейдси. - Нас двое.

    - Э... Брюс... я не голоден... мы ведь только что...

    - Не жмись, Блейдси. Неужели не проглотишь еще чуть-чуть? Идем в "Балти-Хаус". Одно из тех дешевых заведений, где

    постоянно сшивается всякая грязь. Трезвому там делать вообще нечего.

    Маленькая откровенно напрашивается на палку, только что трусики не горят. Каждое мое слово встречается смехом, ответные реплики становятся все бесстыднее. Так бы сидел всю ночь и смотрел как она отправляет здешнюю жратву в свой накрашенный ротик. Так бы и сидел да только не сидится. А киска распоэзивается насчет курсов, на которые она ходит, и насчет того, как ей хочется открыть ресторан. Ее подружка больше помалкивает, хотя Блейдси, как обычно, выставляет себя полным ослом со всеми этими ахами и охами. А вот у моей рот не закрывается: девочка хочет приключений.

    Наконец я подзываю официанта и требую счет. И вот тут брата Блейдси поджидает неприятный сюрприз.

    - Я... я... даже не верится... мой бумажник... в нем ничего нет... я... мне...

    - Ладно, Клифф, хватит придуриваться, не дамам же расплачиваться!

    - Нет... я...

    Мрачная сучка корчит рожу, но вторая, темненькая - ее зовут Аннализа, - говорит:

    - У меня есть деньги...

    - Об этом не может быть и речи, - протестую я, достаю то, что лежало в бумажнике у Блейдси, и демонстративно расплачиваюсь.

    - Извини... - бормочет Блейдси, - мне так жаль... я... Пока телки одеваются, я наклоняюсь и шепчу ему на ухо:

    - Я же предупреждал тебя в «Рице» насчет этих сучек. Хуй - совсем не обязательный атрибут преступного элемента. А сейчас они, может, уже попивают «Теннентс» и «Бэбишем» в какой-нибудь забегаловке на Лейте и вспоминают добрым словом щедрого брата Клиффорда Блейдса. - Я тычу в него пальцем, приставляю ладони к голове и кричу, подражая ослу: - Иа-а-а! Иа-а-а-а!

    Отвожу домой ту, угрюмую, потом подбрасываю Блейдси, который слишком убит случившимся и уже ни о чем больше не думает, и остаюсь с Аннализой. Сворачиваю на какую-то пустынную дорогу.

    - Куда едем? - спрашивает она.

    В голосе тревога, но пока ей еще интересно - приключение продолжается. Понятно, весь вечер кадриться и остаться ни с чем - кому ж такое приятно.

    - Так короче, - говорю я, останавливаясь на заброшенной стоянке. - Знаешь, почему стоянки называют стоянками? Потому что на них можно в стояка.

    - Что? - беспокойно спрашивает она, чувствуя, что уже не контролирует ситуацию.

    - Ладно, киска, хватит дергаться. Давай ближе к делу. Или соси, или вали. Других вариантов нет.

    Я подмигиваю.

    - Но не здесь же, - угрюмо возражает она. - У тебя что, дома нет?

    - Ты плохо слушаешь, Аннализа. - Я показываю на ухо. - У тебя два варианта: либо ты отсасываешь, либо идешь отсюда на своих двоих. Таково положение вещей.

    - Ты женат? - спрашивает она, в упор глядя на меня. Не обращаю внимания и долблю свое.

    - Ну так что?

    Ночью в городе кого только не встретишь. Она благоразумно выбирает первый вариант, хотя и без большого желания.

    - Ладно...

    Снова пристально смотрит на меня, как будто ждет, что я скажу что-то еще. Я притягиваю ее к себе и заталкиваю ей в рот свой пропитанный виски язык. Она начинает отвечать, и у меня понемногу встает. Киваю на заднее сиденье.

    Перебираемся туда. Она снимает один сапог, спускает толстые, теплые колготки и трусики и вытаскивает ногу. Прикидываю, стоит ли добираться до грудей, но подержаться там, похоже, особенно не за что, так что решаю идти прямиком к цели. Сую в дырку палец. Как и следовало ожидать, она уже готова - хоть по локоть засовывай.

    Брюки и трусы ползут вниз, теплый воздух электропечи подхватывает поднимающиеся запахи, придавая им особую резкость. У меня там все вспотело и чешется, и в какой-то момент я даже думаю, что ничего не получится. Не стоило возиться с этой чертовой резинкой. В конце концов после двух неудачных попыток, обусловленных пивом и нехваткой простора для маневра, мой усталый воин все же поднимается, но почти сразу же снова опадает, успев совершить лишь несколько боевых

    выпадов. Мешают колготки, мешает все. В таких условиях о затяжной ебле нечего и мечтать. С другой стороны, трезвый я бы на нее и не полез.

    Аннализа достает из сумочки салфетку и тщательно вытирается, как будто не замечая, что я напялил хренов гондон. Что ж, сама хотела - сама и подтирай. Я стаскиваю презерватив и выбрасываю в окно. Она тем временем быстро подтягивает трусики и колготки и надевает сапог. Я тоже подтягиваю штаны, и мы без лишних слов перебираемся на передние сиденья.

    Оба молчим, но я чувствую исходящее от нее недовольство. Везу ее домой. Брюс Робертсон был, есть и будет джентльменом до конца.

    - Еще увидимся, куколка, - кричу я вслед фигуре в длинном пальто, стучащей каблучками по плитам Пилрига. Она не оборачивается.




    ПОД ПРИКРЫТИЕМ

    Самолет. Питерс и Ли. Ленни Питерс был великом певцом авиации. Высоко надо мной пролетает реактивный лайнер. В небе радуга. Мне это все на хер не надо. Ненавижу самолеты. Сидишь, а вокруг ничего, кроме стерильности салона: чистота, порядок, будто все вылизано холодным языком. Так и хочется наполнить эту пустоту чем-нибудь, например, хорошим выхлопом отработанных газов. А этого добра у нас хватает, учитывая, сколько мы в себя залили перед посадкой.

    И вот мы с Блейдси рассуждаем о сути и природе анального совокупления. Надо было мне ту рыженькую в жопу трахнуть. Только вот до ее задницы я бы точно сто лет добирался. Нет, надо было отвезти ее домой и сделать дело не торопясь, а так получилось хрен что. Впрочем, здесь есть другая рыбка. Это стюардесса, которую я бы точно отымел. Но Блейдси... Вместо того чтобы взглянуть на се попку, он разглядывает картинки в журнале! Мудак мудаком.

    Проблема Блейдси в том, что он все пытается интеллектуализировать. А чего интеллектуализировать, если надо драть. Либо ты суешь хуй в дырку, либо нет.

    - Гетеросексуальный анальный секс не обязательно предполагает наличие комплекса женоненавистничества, - шепчет Блейдси. - Это всего лишь ни к чему не обязывающий добровольный акт двух сторон. А то, что вкладывают в него люди, это их личное дело. Я читал в «Космо», что анальный секс доставляет удовольствие двадцати процентам гетеросексуальных пар, тогда как у гомосексуальных пар этот показатель достигает пятидесяти процентов...

    - Да? - спрашиваю я. - Уж не хочешь ли ты мне сказать, что половина гомиков не трахают друг друга в задницу? По-моему, это полная чушь!

    Блейдси начинает дергаться, ерзать и оглядываться по сторонам.

    - Потише, Роббо. Не говори так громко. Я же не высказываю собственное мнение, а только сообщаю, что написано в журнале.

    - Послушай, Блейдси, я этому не верю. А насчет ниггеров с их рэп-лирикой и всей этой чушью про «птичек» и «свиней», так это благие пожелания. Не более того.

    - Благие фантазии обездоленных? - усмехается Блейдси, сдвигая на нос очки.

    Странный парень братец Блейдс.

    Впрочем, здесь он на своем месте, потому что мудаков в салоне хватает. Пара таких придурков сидят перед нами: в одинаковых темно-синих костюмах и галстуках, с одинаковыми кейсами. Это ж какими надо быть пентюхами, чтобы так нарядиться!

    Поворачиваюсь к Блейдси. У меня тоже попутчик упаси Господи. Но ничего не поделаешь, приходится довольствоваться тем, что есть. Надо попробовать расшевелить этого грустного клоуна.

    - Гангстерский рэп - полная чушь. Какие, на хрен, гангстеры, это они только для прикола так выделываются. Настоящий бандит никогда не будет ошиваться на какой-то гребаной студии звукозаписи. Разве Аль Капоне шлялся по студиям? Хрена с два! Он занимался своими гангстерскими делами. Ты только подожди и сам увидишь, что будет, когда рэп дойдет до Шотландии. Каждый мудак, побывавший два-три раза на Истер-роуд, когда там случались заварушки, объявит себя рэппером и начнет шлепать диски.

    - Но у тех-то ребят в Америке, в которых стреляли, наверняка были какие-то связи с бандитами?

    - Может, и были. Но на самом деле это мы, полицейские, те, кого называют свиньями, отстреливали черножопых ублюдков. Когда я служил в Мет, мы устраивали себе сезон охоты на цветных. То же самое в Новом Южном Уэльсе. Або и паки шли у нас за дичь. Если составить список, кого укокошили больше, свиней или ниггеров, то второй получится куда как длиннее. А что до интересующей тебя темы, так я читал где-то, что белые пташки в десять раз чаще принимают в рот, чем черные. Так что все это дерьмовый ниггерский треп. Им бы, может, и хотелось, да только никто не берет.

    - Если не считать на все согласных белых, - смеется Блейдси.

    Парень меня достал.

    - Да кому нужен черномазый? Кто на него посмотрит? Только последняя подстилка, у которой не все в порядке с головой, или больная...

    - Но ты же пользовался услугами представительниц самых разных расовых групп, а, Роббо? - шепчет Блейдси.

    Подзываю стюардессу и заказываю еще виски. Кто пьет виски, у того червяки не заводятся. Выжигаем врага внутри.

    - Да, я трахал блядей всех цветов кожи. Но это совсем другое, Блейдси; мы же ведем речь о неотъемлемом праве каждого находящегося за границей шотландца: ебать шлюх в жопу!

    Я поднимаю стакан.

    - Извините?

    Голос сзади. Оборачиваюсь и вижу какого-то козла с напомаженными волосами и торчащими зубами.

    - Что? - цежу я, глядя ему в глаза.

    - Если вы намерены говорить о такой мерзости, то будьте любезны делать это не так громко. Вас могут услышать женщины и дети.

    Он кивает в сторону девчушки с хитроватым взглядом и смущенной женушки.

    Мерзость? Ладно, я покажу засранцу, что такое мерзость. Этот козлина еще не знает, что такое мерзость.

    - Вы приказываете или просите? - спрашиваю я.

    - Что?

    - Терри.

    Женщина тянет его за рукав.

    - Э... Брюс... полагаю... - влезает Блейдси.

    - Вы приказываете или просите? - медленно и со значением повторяю я.

    - Я прошу вас... вежливо... но если вы не прекратите, то я позову стюардессу.

    Я улыбаюсь и пожимаю плечами.

    - Отлично. Извините, если мы вас каким-то образом оскорбили. Раз уж вы просите...

    Поворачиваюсь и сжимаю подлокотник так, что даже пальцы белеют.

    - Я ему покажу, этому пиздюку, - шепчу я, наклоняясь к Блейдси. - Попомни мое слово, брат Блейдс.

    - Оставь его, Брюс...

    Больше ничего интересного не происходит, и мы приземляемся в Брюсселе. Здесь нам с Блейдси надо убить час времени до пересадки на рейс в Шипол. Меняю немного мелочи и отправляюсь в бар, где беру пару пинт «Стеллы». С этими бельгийскими франками чувствуешь себя миллионером, но они того стоят.

    Два придурка в костюмах, которые сидели впереди нас в самолете, уже тянут пиво.

    И тут я замечаю зубастого мудака, того, который сделал мне замечание, Мистера Счастливое Семейство. Он один и держит путь в туалет. Я поднимаюсь.

    - Ты куда? - немного встревоженно спрашивает Блейдси.

    - По делам, - отвечаю я. Он качает головой.

    Следую за мудилой в туалет. Кроме нас, там никого нет. Я даю ему поссать и стряхнуть, потом встаю рядом. Он озадаченно смотрит на меня, потом, узнав, кривит физиономию.

    - Вы... - Он фыркает и опускает руки. - Если ищете неприятностей...

    Ишь какой ковбой. Мне это на руку.

    - Уверяю вас, сэр, меньше всего мне нужны именно неприятности. Я лишь хочу объясниться. - Вытаскиваю удостоверение и быстро произношу: - Детектив-инспектор Брюс Робертсон, полиция Эдинбурга.

    Все равно скоро буду инспектором.

    - В чем дело?

    В его голосе слышится нотка паники.

    - Сэр, я разрываюсь между двумя противоречивыми желаниями: свернуть вам шею и пожать вам руку. Пожать руку, потому что я сам семейный человек и вы были совершенно правы, когда сделали мне замечание в самолете. Абсолютно с вами согласен, так разговаривать недопустимо. Свернуть же вам шею я хочу потому, что работаю сейчас под прикрытием в сотрудничестве с голландскими коллегами. В самолете я должен был привлечь к себе внимание двух мужчин, сидевших впереди. Вы знаете что-нибудь о детской порнографии, сэр?

    Мудак кивает, хотя ничего и не понимает.

    - Вам приходилось смотреть видеофильмы с участием детей?

    - Нет... я...

    - Когда несчастные дети исчезают с улиц британских городов, они проводят последние часы в мучениях, которым их подвергают на заброшенных складах в пустых амбарах. Все это снимается на видео для последующего распространения по Европе. Амстердам, Гамбург и так далее. Эти двое - порноторговцы, которые везут к месту назначения свой гнусный товар.

    - Вы хотите сказать, те два джентльмена в костюмах... Я киваю с мрачным видом.

    - Мы пытались войти в контакт с этими чудовищами, чтобы сорвать их операцию. Нам пришлось опуститься до обсуждения самых мерзких вещей, чтобы, так сказать, настроиться на их волну, привлечь их внимание. И они уже были готовы предложить нам свою грязную продукцию, когда вдруг на сцену вышел добропорядочный, но не догадывающийся о сути происходящего член общества...

    - О Боже, что же я наделал, инспектор! Придурок виновато смотрит на меня.

    - Скажу одно, вы определенно не посодействовали нам в проведении операции.

    - Могу ли я сделать что-то? Как-то помочь?

    - Сэр, я подошел к вам, чтобы как супруг и отец принести извинения за свое поведение в самолете, к которому был принужден силой обстоятельств. Я не собираюсь просить вас о какой-либо помощи в проведении полицейского расследования. Хочу, чтобы вы знали, как неприятно было мне произносить омерзительные слова в присутствии ваших жены и дочери, но если бы видели те видео, видели, каким унижениям подвергаются дети, как они страдают... Я прослужил в полиции много лет и знаю, что тех ублюдков надо прижать к ногтю. Я сделаю все возможное, чтобы достать их!

    - А я хочу вам помочь. Пожалуйста, инспектор...

    - Ну что ж... кое-что вы, возможно, и могли бы сделать... Хотя нет, это слишком... я не могу просить вас об этом...

    - Я настаиваю! Мне следовало понять...

    - Вы не могли ничего знать и никогда не узнали бы... Я качаю головой.

    - Да, но из-за меня вы лишились прикрытия.

    - Ничего непоправимого не произошло. Мы еще прижмем их.

    - Да, а я хочу помочь!

    Я поднимаю брови и тяжело вздыхаю. В туалет заходит еще один парень, поэтому я отвожу своего собеседника в сторонку и понижаю голос:

    - Послушайте, сэр, вы кажетесь мне порядочным человеком и достойным гражданином, но дело связано с большим риском. Из-за случившегося в самолете я оказался в центре их внимания. Теперь придется вносить в план некоторые изменения. Сэр, я хочу, чтобы вы вошли в бар и спугнули этих мерзавцев. Скажите, что знаете, чем они занимаются, оскорбите их. Они всполошатся и начнут искать того, кто им поможет. Вот тут-то я и выступлю в роли друга и спасителя. Они будут разоблачены и потеряют бдительность. - Я мрачно улыбаюсь и смотрю в лицо своему новому другу. - Вы поняли, сэр?

    - Не беспокойтесь, инспектор, я все понял. Эти подонки, эти твари получат от меня то, что заслужили.

    Мы вместе идем в бар. Бизнесмены все еще выпивают. Отступаю к газетному киоску и наблюдаю за дальнейшим из-за угла. Мой недоумок подходит к столику и наклоняется к ним.

    - Как бизнес? - спрашивает он.

    - Что?

    - Я спрашиваю у вас, пара грязных животных, как ваш мерзкий бизнес! Теперь ясно? - громогласно вопрошает недотепа. - Ну что? Я знаю, какую вы ведете игру!

    - В чем дело? Что вам нужно? - обращается к нему один из бизнесменов.

    Все начинают оглядываться.

    - Мне известно, что вы затеяли, подлые мерзавцы! К нему подходит жена.

    - Терри, - кричит она, - что случилось?

    - Эти подонки, эти грязные, вонючие ублюдки...

    - Понятия не имею, что он такое имеет в виду... мы бизнесмены...

    - Вот как? И это вы называете бизнесом? Производство грязных видео? Бизнес? Порноторговцы! Педофилы!

    Он оглядывается и тычет пальцем в ничего не понимающих придурков. Потом хватает одного из них за лацканы пиджака. Другой поднимается и толкает обидчика. Откуда ни возьмись появляются два секьюрити. Моего недоумка скручивают и, заведя руки за спину, уводят.

    - Терри! - кричит жена.

    Он оборачивается и, поймав мой взгляд, говорит:

    - Спросите этого человека, он полицейский и все объяснит...

    - Извините, - говорю я одному из охранников, - по-моему, у парня что-то с головой. Он еще в самолете на меня накинулся. Не иначе как свихнулся.

    Я стучу по виску.

    Секьюрити уводят протестующего клоуна, потрясенная жена следует за ним вместе с плачущим ребенком. Не понимая, что к чему, ко мне подходит Блейдси.

    - На объяснения нет времени, брат Блейдси, - говорю я. - Нам пора на самолет до Амстердама. И знаешь, приятель, что-то здесь слишком много психов.




    «КОК-СИТИ»

    Регистрируемся в отеле «Кок-Сити», расположенном в Нью-вюдевурбургвале - втором амстердамском районе красных фонарей, удобном для тех, кто не хочет тащиться через Дам-рак. Но я не из ленивых, а потому ускользаю от Блейдси и отправляюсь на разведку. Серьезные дела надо делать в одиночку.

    В туфлях холодно, особенно в моих, без шнурков, но при охоте на шлюх некогда возиться с ботинками на шнурках. Я шлепаю по мостовой вдоль канала и, несмотря на холод, чувствую приятное возбуждение.

    Покупаю билет и захожу в кинотеатр. Зеленый свет гаснет, включается красный. Устраиваюсь поудобней. Фильм неплохой, какая-то фантастика про двух недоделков-пришельцев, занимающихся похищением школьниц-девственниц в каком-то американском городишке; они выкрадывают их из школ, с дискотек, со стоянок у торговых центров и т.д. и принуждают к лесбийскому сексу. Долгосрочный план коварных инопланетян заключается, разумеется, в том, чтобы свести роль мужчин к нулю и превратить Землю в планету лесбиянок, управляемую, понятное дело, ими самими. В игру вступают резвый детектив с командой секс-атлетов, миссия которых заключается в том, чтобы отвратить девчонок от греховных утех и наставить на путь истинный через силу своих детородных органов. В конце концов, перетрахав всех школьниц и вернув их таким образом в лоно гетеросексуальности, герой-детектив вступает в схватку с супермощными космическими лесбиянками. Его задача перетянуть их на сторону добра. Заканчивается история веселым хеппи-эндом для всех. Девочки из глубин космоса проникаются любовью к могучему петушку, но и коп признает, что лесбийские игры хороши для заводки при условии, что женщины привлекательны, а мужикам позволено присутствовать. В итоге они решают соединить силы и извести всех мужиков-гомосеков.

    Правильный фильм и, что особенно приятно, политкорректный. Школьницы как на подбор горячие девчонки, да и инопланетянки свое дело знают туго. Меня так и тянуло сгонять вручную, но для серьезного дела нужен полный бак.

    Иду по улице, высматриваю в витринах подходящую профессионалку. За Старой Кирхой попадаются только толстые черные мамаши, а меня это в данный момент не устраивает. Потом попадаю на другую улицу, где за окнами сплошь тайские девочки; у некоторых вытянутые сморщенные лица - видать, бывшие пареньки, сменившие пол. Но мне сейчас, после фильма, нужна настоящая, высшего сорта европейская шлюха. Причем блондинка.

    Какой-то толстяк передо мной набивает брюхо чипсами с майонезом, и я думаю, что и мне не помешало бы подкрепиться углеводами перед предстоящей случкой. От лосьона на холодном ветру пощипывает лицо. Я хорошо выбрился в номере. Вообще «Кок-Сити» - идеальное место, где есть все необходимое, в том числе голландское кабельное телевидение с эротическим каналом. В любой другой стране за это пришлось бы платить дополнительно. Мать их! Мудаки-голландцы знают толк в жизни и имеют все, что им надо: секс, наркотики - все открыто, покупай - не хочу. А вот в Британии такое никогда не пройдет, потому что там слишком много угрюмых козлов, которые готовы все испортить. Здесь же ты как на каникулах. Сворачиваю на свою любимую улицу и едва не наталкиваюсь на толпу чумазых юнцов, громко обсуждающих то, что видят. Крикливый недоносок ведет переговоры с ангельского вида крошкой, которая устроила бы меня на все сто, и мне хочется проломить прыщавому череп и прямо с улицы нырнуть в комнату.

    Иду дальше. Какая-то красотка улыбается и подмигивает мне, почти как инопланетянка в фильме, но я прохожу мимо - надо оценить весь товар. К тому же она чуть старовата и толстовата для настоящей космической лесбиянки. Пожалуй, здесь становится слишком шумно. Завтра можно заглянуть в Пийп. Я узнал про это место в прошлом году от одного голландца: двадцать минут на трамвае от центра города; туда ходят местные, а местные всегда знают, где лучше.

    Замечаю еще одну телку. Волосы у нее слишком темные, но я все же заношу се в файл на завтра. Здоровущая корова в жутком белье манит меня пальцем, но тут вдруг совсем рядом на улицу вываливает жирный кусок дерьма, а за ним возникает девочка с картинки. То, что мне и надо. Она возвращается в комнату и говорит:

    - Одну минутку, пожалуйста.

    Наверное, решила подмыться. Я совсем не против подождать - пусть уберет следы толстяка. Думаю о Блейдси, который сидит сейчас в номере или в итальянском ресторанишке, сам с собой, как изгой, что в общем соответствует действительности. А может, оседлал какую-нибудь жирную черную шлюху или лижет черный кожаный сапог новой хозяйки, подставляя тощую потную задницу под ее хлыст или другой какой инструмент.

    Жаль, я не космонавт.

    Девчушка приглашает меня в комнату: красный свет, красное покрывало на кровати и красный шезлонг. На стене - Подсолнухи» Ван Гога. Приятный штришок. Такая почти домашняя обстановка.

    - Целовать вас я не могу, - улыбается она, - таковы правила.

    Женщина усаживается на кровать, а я раздеваюсь - снимаю куртку, джемпер, рубашку, брюки - и кладу одежду на шезлонг. Она улыбается, откидывается на спину - получается весьма грациозно. Ласки ее ненавязчивы и легки, так что через пару минут я уже готов. Она натягивает сбрую на моего жеребца и разводит ноги - еще мгновение, и я принимаюсь за дело.

    О'кей, крошка, давай запустим ракету на Уран.

    Хороша. И подыгрывает классно. Без перебора, но так, что почти веришь. Для всех шлюх нужно ввести обязательный курс театрального мастерства. В нужный момент, когда я сливаю, она издает фантастический стон и с придыханием шепчет что-то вроде «о-о-о, это было прекрасно, милый».

    - Заходи еще, - говорит она, пока я одеваюсь. - Ты здесь надолго?

    - На несколько дней, - отвечаю я.

    Да, хорошая шлюха, настоящая профессионалка. Контракт выполнен, так что притворяться нет нужды; даже в это время года уровень продаж достаточно высок, но у этой есть еще профессиональная гордость.

    - Ну так приходи! Приходи еще! - смеется она.

    - Приду, - улыбаюсь я и выхожу на шумную узкую улочку.

    Только что был с женщиной - спокойной, тихой, классной, а теперь меня окружают суетливые, потные мужчины. Такое впечатление, что открыл дверь и попал из рая в ад. Холодно. Мостовая мокрая от дождя. А ведь вроде бы приехал с севера на юг. Черт, я здесь не ради погоды, а кроме того, верхом на шлюхе всегда тепло.

    Я вдруг сталкиваюсь с группой тех же веселых монголоидов, которых видел здесь раньше. Незаметно и ловко бью одного локтем под ребра. Он хватает ртом воздух и складывается пополам, а я тем временем отваливаю в сторону. Слышу, как кто-то из его приятелей спрашивает: «В чем дело, Мик? Что случилось?» Но недоумок и сам ничего не соображает, так что я благополучно смываюсь, дрожа от возбуждения и удовольствия. Чувство, как на передовой. Так бывает, когда стоишь в пикете или ведешь игру по-крупному, когда в руке у тебя дубинка, на поясе бляха, а за спиной вся мощь государства, когда хочется колотить наглых крикливых подонков с большими ртами и развязными манерами, бить их, мочить, превращать в кровавую кашу их мерзкие физиономии.

    Мы живем в великом обществе.

    Я ненавижу их, эту часть рабочего класса, которая не желает делать то, что им говорят: преступников, ниггеров, панков, забастовщиков, бандитов. Для меня они все одинаковы - всех надо давить. Да, может, я малость перебрал с этой чушью на счет передовой, но что я люблю и всегда буду любить, так это добрый старомодный разговор с каким-нибудь дерьмом в комнате для допросов: мы вдвоем и он один. Психологическая война куда как приятнее. Чем трудней их ломать, тем дороже победа. Ты снова там, где всем правит ИГРА.

    Подкрепившись пивком и виски в соседнем баре, захожу к очередной шлюхе. Каждый из нас занимается своим делом: я качаю, она принимает. Хорошая девочка. Перед глазами все еще стоит образ космической красотки, так что кончаю я быстро. Одеваясь, спрашиваю, не хочет ли она сделать серьезные деньги.

    - Я и так их делаю.

    В голосе вызов, но в глазах вспыхивает жадный огонек, и мы договариваемся, что она придет в отель после окончания утренней смены. Не дешевая, конечно, штучка, тем более что я снимаю ее на день, но именно для покрытия таких вот расходов и существует сверхурочная работа. Что бы мы делали без формы ОТА 1-7!

    Девочка учится в Амстердамском университете. Шесть лет высшего образования обеспечивает государство этим попрыгуньям. Она бы и не подрабатывала, да только вот растратила шестилетний грант, прыгая с английского на социологию, с социологии на философию, а потом еще и на киноведение. Вот бы и в наших университетах ввести то же самое: получила грант - будь добра отработать на спинке. Если подумать, некоторые этим и занимаются. Хорошая штука свободный рынок.

    Поломавшись - мол, СПИД и у нее нет сверхпрочных презервативов, - сучка все-таки согласилась подставить задницу. А что в этих сверхпрочных почувствуешь? Ни хуя. Девица наклоняется над спинкой стула, и я получаю возможность оценить ее атлетическое сложение. Вижу напрягшиеся на ногах сухожилия, вижу голубые прожилки над высокими черными сапогами и чувствую, как пересыхают губы. Я готов врубаться в камень. Несмотря на хорошую смазку, входит туго. Но чем дальше, тем легче. Ей, судя по недовольному шипению, все это не очень нравится, она крутит задом, но, может, все как раз наоборот, и шипит сучка от невиданного наслаждения.

    - Остановись, пожалуйста, подожди, - бормочет она и начинает менять позу, переносить вес с ноги на ногу, стараясь освободить внутри себя побольше места, а я возвращаюсь на планету Земля и снова посылаю разведывательный зонд для обнаружения там, внутри нее, признаков иной жизни.

    Да... да... я ощущаю гребаную суперсучку как чужую, инородную жизнь в себе... нет, нет, нет, это та космическая лесбиянка, перетрахавшая всю вселенную, но впервые напоровшаяся на стальной хуй, и ей это нравится, она вертится, извивается... У-у-у-у-ух...

    Я разряжаюсь прямо у нее в заднице, и она сжимает мой обмякший хуй, так что когда я его вытаскиваю, то резинка уже почти сползла, и на самом ее кончике темнеют крупинки дерьма. А вот жерло моего спермопулемета чисто как стеклышко.

    Расплачиваюсь.

    - Все, проваливай. Оставь меня в покос.

    Падаю на кровать и мгновенно засыпаю. Просыпаюсь примерно через полчаса. Одиноко, настроение на нуле. Открываю мини-бар. Пропускаю пару стаканчиков виски и стучу в дверь Блейдси. Странно, его нет. Вот придурок. Решаю позвонить Банти и делаю это из телефонной будки на улице.

    - Как дела, Банти?

    - Убирайся!

    - Скучаешь по мне? Я рассказал о тебе Малышу Фрэнку. Он хочет полизать у тебя между ног. - Я понижаю голос и, задыхаясь, бормочу: - А я не хочу.

    - ОСТАВЬТЕ МЕНЯ В ПОКОЕ! - визжит она и швыряет трубку.

    Возвращаюсь в отель, поднимаюсь в номер и смотрю мультяшный канал, тихонько посмеиваясь себе под нос. Немного расстроило то, что Банти не приняла к сведению мой совет и не захотела вступить в игру. Наверное, ей немного не по себе в одиночестве, без надежной опоры в лице супермена Блейдси.

    Ха! Помяни черта... Слышу, как открывается дверь соседней комнаты.

    - Как дела, Клиффорд? - Я улыбаюсь. - Отымел кого? Он застенчиво улыбается.

    - Э... вообще-то нет. Был в Рийксмузее и видел «Ночной дозор» Рембрандта... потрясающая картина.

    - И кто там кого оттягивает?

    - Ну-у... это не фильм...

    - Я знаю, что это! И знаю, кто такой сраный Рембрандт! - Я показываю на себя. - Да, знаю.

    Наглый недоделок считает себя самым умным, а на самом деле ни хрена не петрит. Он просто пустышка. Большой ноль.

    Мы выходим выпить, и тут я совершаю ошибку, позволив Блейдси позвонить Банти. Интересно было узнать, как подействовал на нее мой разговор. Плохой ход. Даже сидя в баре и видя лишь затылок и покрасневшую шею Блейдси, я понял, что допустил просчет.

    Он возвращается совершенно разбитый и подавленный. Голос дрожит.

    - Брюс... - Вздох. - Думаю, мне надо вернуться. Банти ужасно расстроена, ей опять звонили. Не следовало мне оставлять ее одну.

    - Возвращаться? Нет, приятель, это невозможно. Мы же гуляем!

    - Ей нужен номер телефона отеля. Она считает, что я в Скарборо. В общем, я вроде как пообещал вернуться.

    - Ну уж на хер!

    - Не знаю, как быть... Он опускает голову.

    Ничего не поделаешь - я кладу руку ему на плечо.

    - Вот что я тебе скажу, она испоганила всю твою жизнь.

    - Что я ни делаю, все не так, - скулит он. - Когда я там, то только мешаю, а когда здесь, то получается, что не забочусь... а Крейг только и делает, что смотрит на меня как на врага и слушает это чертово техно. Скажи, Брюс, чего она от меня хочет? Что ей от меня надо?

    - Послушай, Блейдси. Я твой друг, а друг всегда поддержит друга. Я скажу тебе, что нужно делать...

    - Мне надо вернуться... - начинает он.

    Я смотрю прямо в большие грустные глаза.

    - Мы с тобой начинаем большую охоту на блядей. Ты заставишь своего жеребца показать, на что он способен. Мы за-

    дадим им такого перца, что они еще долго будут вспоминать некоего Клиффорда Блейдса. А когда вернешься к себе домой, то первым делом устроишь ей хороший чес. - Я ухмыляюсь и показываю придурку средний палец. - Засадишь ей по самое не могу. И вот что я тебе скажу, приятель. К тому времени она так изведется, что ее губки расступятся перед тобой, как Красное море перед Моисеем. Будешь каждый день кидать ей по палке.

    Я показываю, по какой именно палке, чтоб болван не перепутал.

    - Ты действительно думаешь, что мне будет от этого какая-то польза?

    - Правила везде одинаковые, - с видом знатока киваю я и поворачиваюсь к бармену. - Повтори, друг мой.

    Хватит! Я не потерплю, чтобы этот прыщ, этот прибитый жизнью неудачник даже заикался о возвращении домой.

    продолжение здесь:
    http://tor4.site/xf/articles/irvin-uehlsh-dermo.22/updates

Последние обнoвления

  1. продолжение
  2. продолжение
Загрузка...